Нас встретили без улыбок. Без поклонов. Только холодные взгляды и напряжённые руки на рукоятях мечей.

Владетель гор вышел вперёд — высокий, прямой, неприступный. В его глазах читалась усталость человека, привыкшего к вечным подозрениям и постоянной готовности к удару. Собственно ничего не поменялось с нашей последней встречи. Рядом с ним, да и вообще во дворе не было женщин. Нас опасались? Так может, поэтому Горан взял меня с собой, чтобы показать свои намерения? Я уже запуталась в своих собственных мыслях. Иногда мне казалось, что меня действительно растят, как замену Нантгиру, но это была глупость. Иногда, что я как диковинная зверюшка для Горана и он забавляется за мой счет, словно я эксперимент для него. А вдруг что-то выйдет из меня? А иногда мне казалось, что он меня так защищает. Ведь не зря же он оградил передвижения гостей с Юга по своей крепости и Аника запретила мне видеться с ними на едине.

Рядом с ним стоял его сын. Моргхар кажется, ну и имечко у него, хотя, зря я так думаю, не зря же в переводе с древнего его имя означает «зверь».

Стоило о нем подумать, как я ощутила неприятный взгляд на себе. Такое часто бывало в том мире, когда меня кто-то недолюбливал.

— Морская девочка из рода де Броган, которую дали вернули к живым, — произнёс он, едва скользнув взглядом по мне. — Я помню тебя.

Внутри всё сжалось от презрения и захотелось нахамить в ответ, а лучше съездить по его наглой физии.

— Рада, что моя скромная персона оставила след в вашей памяти, будущий владетель гор — ответила я спокойно, чуть склонив голову — не в поклоне, а в знаке вежливости.

Мы были на равных. Аника, не так давно, буквально вбила в меня местную иерархию и к кому как я могу позволить себе обращаться. Когда она узнала, что отец берет меня с собой, чуть не лишилась чувств и эти несколько дней до отъезда меня гоняла по всем фронтам в ускоренно курсе обучения. То, что сестры учили годами, меня заставили запомнить за несколько дней. Не знаю, как я это выдержала и не свихнулась.

Уголки губ Моргхара едва дрогнули. Не улыбка. Скорее, признание того, что я не стала лепетать от страха и опускать глаза.

— Странно видеть дочь владетеля среди мужчин, — продолжил он, переводя взгляд на Горана, но явно адресуя слова мне. — Обычно таких девочек держат возле прялки.

Я не покраснела. Не опустила глаза. Просто посмотрела на него прямо, стараясь не выдать, как колотится сердце. В бешенстве.

— Видимо, у моего отца другие представления о пользе женщин.

Горан, как и горец, не вмешивались. Мне казалось, оба развлекаются за наш счет.

— Значит, отец не нашёл сыну достойной компании, — бросил Моргхар, снова глядя на меня, и в этих словах был не просто укол — это была проверка. Он хотел увидеть, как я отреагирую на оскорбление Нантгира.

И тут Нантгир не выдержал.

— Я бы предпочел, чтобы будущий владетель, оскорбляя меня, обращался ко мне лично! — рявкнул он, выпрямляясь в седле так резко, что конь под ним нервно дёрнулся.

Вот же бестолочь! Его провоцируют, а он ведется!

Моргхар даже не повернул головы в его сторону. Только чуть приподнял бровь, словно удивляясь, что кто‑то вообще обратил внимание на его слова.

— Лишнее внимание — роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Нантгир побагровел. Он ожидал, что его защитят, что на Моргхара рявкнут, что ему дадут право ответить. Но никто не стал вмешиваться. Горан стоял спокойно, наблюдая за всем этим, как за шахматной партией. А Моргхар… Моргхар смотрел на меня. И в его взгляде мелькнуло что‑то новое — не уважение, нет. Скорее, интерес. Интерес охотника, заметившего, что добыча не бежит, а смотрит ему прямо в глаза. Так же было и в прошлую нашу встречу.

Нас наконец-то пригласили войти. Жаль, что эту ночь я проведу под крышами этого негостеприимного места.

Хочу домой. Два дня пути и эта перепалка вымотали меня.

Но это был еще не конец.

Переговоры шли тяжело. Как два медведя, осторожно обнюхивающие друг друга перед схваткой, Горан и отец Моргхара прощупывали границы доверия. Они говорили о степняках, о нарушенном договоре, о том, что если племена объединятся, то ни северяне, ни горцы не выстоят в одиночку. Но за каждым словом пряталось недоверие. Каждый кивок был взвешен, каждое обещание — осторожно обточено, чтобы не стать ловушкой.

А мы, молодые, оставались в стороне, хоть и сидели за одним с ним столом. Нантгир кипел от бессильной злости: его игнорировали, его статус не производил впечатления, а Моргхар вообще смотрел сквозь него, будто его не существовало.

— Не думал, что де Броганы теперь берут детей на переговоры, — как бы между делом бросил Моргхар, проходя мимо меня.

Я знала, чего он ждёт. Смущения. Оправданий. Попытки понравиться.

— Не думала, что горцы боятся присутствия ребёнка, — ответила я тихо, но отчётливо.

На мгновение в его глазах мелькнуло что‑то похожее на уважение. Или, может быть, просто удивление.

— Бояться стоит не возраста, а глупости, — процедил он и пошёл дальше, оставив меня одну переваривать этот короткий, но тяжёлый обмен ударами.

Вечером, когда солнце опустилось за горы, окрасив небо в багровые тона, я сидела у окна отведенной мне комнаты и пыталась собрать мысли в кучу. В голове крутились фразы, сказанные днём, и каждая казалась теперь не такой удачной, как в момент произнесения.

«Надо было ответить иначе», — думала я, стискивая кулаки. «Вот здесь он меня всё‑таки задел». «А тут я вообще сморозила глупость».

Я была взрослой женщиной в теле десятилетней девочки, но сейчас чувствовала себя тем самым ребёнком — неуклюжим, неловким, пытающимся казаться сильнее, чем есть. И это было честно по отношению к себе, я умела признавать свои ошибки без оправданий. И понимала, что это Зверь легко может меня раздавить просто словами. Мне еще многому предстоит научится у этого мира, чтобы плавать в нем зубастым хищником.

Где‑то внизу слышались голоса — Горан и отец Моргхара всё ещё обсуждали детали возможного союза. Их разговор был похож на танец на лезвии ножа: шаг вперёд, шаг назад, попытка найти точку опоры там, где её, казалось, не существовало.

Но это не горцы истребили пропавший отряд, такой я сделала вывод поприсутствовав на переговорах. У них видимо произошла похожая ситуация, раз оба сейчас были так напряжены. Ведь в прошлый раз я с уверенностью могла назвать их друзьями.

А позже, когда все разошлись, я случайно услышала обрывок разговора в коридоре. Отец Моргхара спросил сына:

— Что скажешь о дочери Горана?

Моргхар помолчал, будто взвешивая слова.

— Маленькая. Вредная. И слишком много говорит. — Пауза повисла в воздухе, густая и тяжёлая. — Но умная, — добавил он, наконец. — И разумно меня опасается. Если эта девочка доживет до брачного возраста, с ней будет не просто, но очень интересно.

Эти слова прозвучали не как комплимент, а как признание факта. Как оценка потенциального противника, которого стоит учитывать. И почему‑то именно это показалось мне самым ценным. Но следующие слова заставили меня разозлиться.

— Я бы на твоем месте, Моргхар, не рассчитывал, что девчонка вырастет. — С сожалением проговорил горец. — Говорят, она серьезно больна и если даже посчастливится, что эта тощая кошка зачнет, то разрешится от бремени она не сможет. Не пойму, в чем только душа держится. Жаль, конечно, если бы не этот ее недостаток, я бы уже настаивал на обручении и на том, чтобы возродить старый обычай, чтобы невеста росла в доме жениха.