Крепость словно затаила дыхание.

Во дворе почти никого не осталось. Только дозорные на стенах да несколько мальчишек, бегавших с поручениями от одной башни к другой.

Я попыталась вернуться на кухню.

Мэтр как раз объяснял помощнику, сколько может понадобиться перевязочного полотна, меда, жира и смолы Босвеллия. Ладан? Удивилась я, но решила позже спросить у Тарека об этом.

Я взялась считать бочонки с медом и жиром, но сбилась. Начала сначала и снова ошиблась.

— Не выходит?

Я подняла голову.

Мэтр смотрел на меня поверх деревянной счетной дощечки.

— Простите…

— Не за что извиняться.

Он аккуратно забрал ксписок из моих рук.

— Сегодня цифры все равно будут убегать. — Я удивленно посмотрела на него. Он только тяжело вздохнул. — Когда за стенами дерутся твои близкие, считать всегда трудно.

Я молча опустила глаза. Близкие? можно ли назвать зарвавшегося мальчишку и хозяина мира моими близкими? Сомневаюсь. Хотя... там сейсас действительно был тот, то стал мне близок за это время.

Мэтр все понял по своему.

— Иди.

— Куда? — Удивилась я.

— Куда ноги сами понесут. Все равно пользы от тебя сейчас немного.

Я невольно улыбнулась, даже сейчас Мэтр оставался собой.

Я вышла из кухни.

И действительно пошла куда глаза глядят.

...

Сама не заметила, как оказалась возле комнаты для рукоделия. Оттуда пробивался теплый свет. Я осторожно приоткрыла дверь. Комната встретила запахом льняной ткани, шерсти и горячего воска. У окна сидели Кароин и Малива. Перед ними лежали куски ткани. Малива медленно перебирала цветные нити, прикладывая то один цвет к ткани, то друой, словно не замечала что они соверешенно не подходят. Каорин держала вышивку, но не сделала ни одного стежка.

Она просто смотрела в окно. Так долго, что казалось — вообще забыла, зачем пришла сюда.

Первой меня заметила Малива.

— Айла? — Удивилась она. И было почему. Я никогда сюда не заходила, мне было не до праздного время впровождения.

Каорин медленно повернула голову и несколько секунд молча смотрела на меня.

Потом неожиданно сказала:

— Я тебе завидую.

Я даже растерялась.

— Мне?

— Да. — Она спокойно опустила взгляд на вышивку. — Ты останешься здесь.

Я непонимающе нахмурилась.

— Не понимаю, о чем ты...

Каорин грустно улыбнулась.

— Именно. Ты не понимаешь. Совсем еще дитя. — Она провела пальцами по ткани. — Когда-нибудь отец выдаст меня замуж. Потом Маливу. Мы уедем в чужой дом. В чужой род. Будем жить среди людей, которых почти не знаем. Рожать детей. И молиться, чтобы муж оказался достойным человеком. Мы, скорее всего даже не увидимся больше, и все что нам останется это редкие письма друг другу. — Она говорила спокойно. Так спокойно, что от этого становилось только тяжелее. — А ты останешься.

Я открыла рот.

— Но…

— Не перебивай, Айла. — Каорин впервые посмотрела прямо мне в глаза. — Разве ты не видишь Отец учит тебя думать, принимать решения от которых зависят чьи-то жизни. Не нас. Я вобще в первые такое наблюдаю. — Она улыбнулась. Очень грустно. — Когда случился шторм… он спросил не меня. Не Маливу. Тебя.

Я молчала. Что я могла ей скать? Я не сидела на месте, действовала? вряд ли она меня поймет, но вот я ее прекрасно понимала. Потому что впервые посмотрела на все ее глазами.

— Думаешь… мне не хотелось бы сидеть рядом с господином Канцем? Узнать, как живет крепость?

Почему одни склады строят именно здесь? Почему корабли уходят именно весной? Почему отец принимает такие решения? Мне тоже хотелось. Но меня никто никогда не спрашивал. Потому что я дочь и у меня одна обязанность — с пользой для рода выйти замуж. А ты… — Она замолчала, подбирая слова. — Ты стала чем-то другим. Словно ... замена. — Мне вдруг отчетливо показалось, что Каорин сама в ужасе от произнесенных слов.

Замена? Кому? Я почувствовала себя неловко.

— Думаешь, отец делает это потому, что любит меня больше?

Каорин сразу покачала головой.

— Нет, гупышка. Именно поэтому я и завидую. Любовь здесь совершенно ни при чем.

Он делает это потому… — Она тяжело вздохнула. — …Что считает тебя полезной. Нужной для крепости. Сравнивает тебя с Нантгиром.

Эти слова прозвучали неожиданно горько.

Не было ни злости, ни упрека. Только тихая усталость человека, который впервые вслух признал собственную боль.

Малива осторожно положила вышивку на колени.

— Каро…

Та покачала головой.

— Ты знаешь, чего я боюсь больше всего? — Она снова посмотрела в окно. Туда, где давно исчезли всадники. — Если отец сегодня не вернется… — Она не закончила.

И не нужно было.

Все и так понимали.

— Главой рода станет Нантгир. Мы с Маливой перейдем под его власть. Теперь уже он будет решать, за кого нас выдать. Когда. На каких условиях. — Она невесело усмехнулась. — Забавно… Весь Север считает, что дочери владетеля живут лучше остальных. А на самом деле… мы всю жизнь принадлежим сначала отцу. Потом брату. Потом мужу. И никогда…себе.

Малива резко подняла голову.

— Не говори так, Каро! Отец вернется. Это всего лишь разведка. Не войско. Не набег. Просто разведчики.

Каорин ничего не ответила.

Только крепче сжала пяльцы.

И вдруг я поняла…

Она боится не только за отца.

Она боится за Нантгира. Если сегодня погибнет Горан… двенадцатилетний мальчишка за одну ночь станет владетелем и весь этот суровый мир рухнет ему на плечи. Как он его воспримет со своей жестокой душонкой?

В комнате снова стало тихо.

Каждая думала о своем.

Я смотрела на Каорин и впервые понимала ее по-настоящему.

До этого она казалась холодной. Неприступной. Волевой. Словно железная леди. Теперь же я увидела девушку, которая всю жизнь старалась стать идеальной дочерью. Но этого оказалось недостаточно.

За дверью послышались быстрые шаги.

Потом осторожный стук.

— Госпожа Айла, хорошо , что и вы здесь. — В комнату заглянула Аника. Она сразу поняла, что помешала, на мгновение замолчала, осмотрела нас внимательным и всепонимающим взглядом, отом спокойно сказала: — Господин Канц просил вас всех спуститься на кухню.

Я удивленно подняла голову.

— Сейчас?

— Да. Он велел пересчитать запасы горячего отвара, перевязочного полотна. Смешать жир, и помочь с медовыми компрессами, на случай, если воины вернутся с ранеными.

В комнате стало совсем тихо.

Эти простые слова прозвучали страшнее любых криков.

Все готовились к потерям.

— Я считаю, что сидеть без дела сейчас никому не полезно. Особенно вам девочки. Нечего забивать голову всякими мыслями. Лучше считать, носить воду и резать полотно, чем ждать.

Я невольно улыбнулась.

Конечно.

Это было очень похоже на Анику.

Если человек занят работой… ему остается меньше времени бояться.

Кароин первой отложила вышивку.

Аккуратно воткнула иглу в ткань.

— Пойдемте.

Мы вышли из комнаты втроем.

По коридорам уже спешили служанки.

Кто-то нес кипы льняной ткани. Кто-то тащил ведра с водой. Из кухни доносился непривычный шум.

Большие котлы уже стояли над огнем. В одном томился отвар, в другом крепкий мясной бульон.

У дальней стены женщины разрывали льняное полотно на длинные полосы.

Будущие перевязки.

И тогда я вдруг поняла…

Крепость тоже готовилась к битве. Только не с мечом в руках. Каждый защищал ее так, как умел.

И война начиналась в этом мире задолго до первого удара клинка.

***

Работа затянулась до глубокой ночи. Время словно перестало существовать. Мэтр то и дело проверял, чтобы рядом с очагом всегда оставался горячий отвар, а возле дверей — дрова. Никто не спрашивал зачем. Все и так знали. Иногда кто-нибудь выходил во двор, поднимал голову к темному небу и прислушивался.

За всю ночь никто ни разу не сказал: «Все будет хорошо».

Словно здесь вообще не существовало таких слов.