На улице охрана.

Самир неизвестно где.

Вот последнее и объясняло остальное.

Я подняла голову.

Тимур смотрел в сторону окна.

— Ты спал?

— Немного.

Я не поверила.

Но сейчас у меня не было сил спорить.

Несколько минут просто сидели.

Потом телефон у него завибрировал.

Он не посмотрел.

Вот это уже было совсем не похоже.

— Возьми.

Тимур качнул головой.

— Потом.

Я сразу поняла.

Он решил, что возле меня теперь нельзя делать вообще ничего, связанного с его другим миром.

Как будто если не ответит на телефон, Самир перестанет существовать.

Я положила голову обратно ему на плечо.

Не стала трогать тему.

Пока.

Первые две ночи я почти не спала.

Засыпала нормально.

Проблемы начинались потом.

Один раз проснулась от собственного крика.

Во сне кто-то снова пытался затолкнуть меня в машину.

Во второй раз — от того, что не могла пошевелить руками.

Я уже была в своей кровати.

Но несколько секунд мозг был уверен, что запястья всё ещё связаны.

Я включила свет.

Села.

Долго смотрела на ладони.

Повязки.

Пальцы свободны.

Дверь закрыта изнутри.

Это помогало.

Иногда.

Однажды ночью я пошла на кухню и обнаружила отца там.

Он тоже не спал.

Сидел возле окна с чашкой давно остывшего чая.

Мы ничего не обсуждали.

Я налила воду.

Села напротив.

Только спустя несколько минут поняла, что папа теперь каждый вечер проверяет, заперта ли входная дверь.

Дважды.

Раньше не делал.

Это ударило сильнее, чем хотелось.

Похищение случилось со мной.

Но последствия почему-то поселились во всей квартире.

Вика перестала возвращаться домой одна поздно вечером.

Марина начала выглядывать в окно, когда подъезжало незнакомое авто.

Отец каждый раз напрягался, когда телефон звонил после полуночи.

Я это видела.

И ненавидела людей, которые принесли это в наш дом.

Но больше всего боялась начать ненавидеть Тимура за то, что его жизнь стала причиной.

Пока не ненавидела.

Даже близко.

И это тоже требовало времени, чтобы понять.

Тимур приезжал каждый день.

Иногда утром.

Иногда вечером.

Никогда без предупреждения.

Никогда не оставался надолго.

Вот это было подозрительно.

Сначала я списывала на Самира.

Он действительно всё ещё был на свободе. Рашид и Артур искали его людей, проверяли адреса, восстанавливали цепочку.

После смерти Беляева — я уже не спрашивала напрямую, но сомнений почти не осталось — у них появились дополнительные сведения.

Тимур рассказывал мало.

Но достаточно.

Самир исчез с одного адреса за несколько часов до приезда людей Рашида.

Другой дом оказался пустым.

Громов тоже пропал.

Война не закончилась.

Но дело было не только в этом.

Тимур становился всё более правильным.

Вот это пугало.

Не спорил.

Не ревновал.

Не дразнил.

Не пытался оставить меня у себя на ночь.

Даже когда я сама сказала, что, возможно, через несколько дней приеду к нему, он ответил слишком спокойно:

— Не торопись.

Это могло бы звучать заботливо.

Если бы я не знала его.

Я знала.

Тимур не просто давал мне пространство.

Он постепенно отступал.

И чем яснее это становилось, тем сильнее я злилась.

На четвёртый день я впервые вышла на улицу днём.

Недалеко.

Просто пройтись.

Отец хотел поехать вместе.

Я отказалась.

Охрана осталась.

Теперь я не спорила.

После похищения было бы глупо.

Но потребовала, чтобы никто не шёл рядом.

Мне нужно было хотя бы двадцать минут почувствовать, что могу просто идти.

Обычная улица.

Люди.

Машины.

Кофейня.

Ничего не происходит.

На первом громком хлопке я вздрогнула так резко, что заболел бок.

Какой-то грузовик разгружали возле магазина.

Ничего.

Я заставила себя продолжить идти.

Не развернулась.

Вот такие маленькие вещи теперь почему-то ощущались победой.

Вечером приехал Тимур.