Ещё коридор.

И увидел Беляева.

Он стоял возле закрытой двери, рядом двое его людей пытались выбить её.

На секунду всё остановилось.

Максим повернулся.

Увидел меня.

Узнал.

В его лице появилось что-то похожее на удивление.

Я не сказал ничего.

Просто пошёл на него.

Он успел ударить первым.

По лицу.

Я почти не почувствовал.

Ответил сразу.

Кулак вошёл в челюсть.

Беляев качнулся.

Я ударил снова.

В живот.

Потом в лицо.

Он попытался достать что-то из-за пояса.

Я перехватил руку и врезал его запястьем о стену.

Оружие упало.

Север добрался до нас и откинул пистолет ногой.

Но Беляева я уже не видел как источник информации.

Я видел человека, который держал Еву.

Который заталкивал её в машину.

Который ударил перед камерой.

И контроль закончился.

Я ударил его ещё раз.

Он упал.

Поднял за ворот.

Прижал к стене.

— Где она?

Он усмехнулся кровавым ртом.

Именно это было ошибкой.

Я ударил лбом в лицо.

Максим застонал.

— ГДЕ ОНА, СУКА?!

Он дёрнул взглядом на дверь.

Вот.

Я отпустил.

Не потому что простил.

Потому что за дверью была Ева.

Север перехватил Беляева и оттащил.

Я бросился к двери.

— ЕВА!

Изнутри тишина.

Сердце остановилось.

Я ударил по двери ладонью.

— Ева! Это я!

И тогда услышал.

Слабый голос.

— Тимур?

Всё.

Я впервые за сутки нормально вдохнул.

Она жива.

Она там.

— Да. Открой.

Пауза.

Потом её голос:

— Не могу. Я всё завалила.

Я почти рассмеялся.

Не потому, что смешно.

От облегчения, которое было слишком большим, чтобы остаться внутри.

— Отойди от двери.

Север уже подошёл.

Вместе с одним из наших людей убрали засов снаружи не могли — он был внутри. Пришлось выбивать.

Несколько ударов.

Дверь поддалась.

Я ворвался первым.

И увидел её.

Ева стояла возле стены.

Точнее, пыталась.

Одна рука свободна, на второй остаток пластиковой стяжки. Щека синяя. Губа разбита. Блузка порвана. Волосы спутаны. На запястьях кровь.

Но она стояла.

Сама.

Смотрела на меня.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом её лицо изменилось.

Не слёзы сразу.

Сначала будто закончилась необходимость держаться.

Колени подогнулись.

Я успел поймать.

— Всё. Всё, я здесь.

Ева вцепилась в рубашку.

Дышала слишком быстро.

Я прижал её к себе, но осторожно, чувствуя, как она вздрагивает от боли в боку.

— Где болит?

Она попыталась ответить.

Не смогла сразу.

Я отстранился ровно настолько, чтобы увидеть лицо.

— Посмотри на меня.

Глаза сфокусировались.

Сознание есть.

— Голова. Левый бок. Запястье.

Голос тихий.

Но ясный.

— Тошнит?

Она кивнула.

Я выругался.

Сотрясение.

Возможно, ребро.

Но она жива.

Жива.

Этого пока хватало.

Я хотел спросить, что они делали.

Хотел спросить, кто трогал.

Хотел развернуться и добить Беляева прямо в коридоре.

Не спросил.

Не сейчас.

Снял куртку и накинул ей на плечи.

Ева посмотрела на меня.

И вдруг прошептала:

— Он ушёл.

Я понял сразу.

— Самир?

Кивок.

— Когда?

— Не знаю. После видео. Потом приходил Беляев. Они собирались меня перевозить.

Вот почему внутри началось движение.

Самир уже понял, что место может быть раскрыто.

Сбежал раньше.

Я почувствовал новую волну ярости.

Но Ева всё ещё держалась за мою рубашку.

И это мгновенно вернуло главное.