Усыпанная гравием земля была жесткой — острые камни прорезали мое нежное свадебное платье, которое совсем не смягчало удары. Не было света, чтобы указать мне путь, когда я с глухим стуком остановилась, мои локти и колени были разбиты безжалостной землей.

Но я почти ничего не чувствую, когда, шатаясь, поднимаюсь на ноги и бегу в противоположном направлении. Я не чувствую влажную теплую кровь, пропитывающую шелк, или жжение ссадин, раздирающих мою открытую кожу, или успокаивающий жар моей магии, которая начинает исцелять меня. Я не чувствую ничего, кроме клинка предательства, застрявшего в моей спине. Я доверяла ему.

Ты тоже влюбилась в него.

Это признание ранит сильнее, чем камни. Стоная, я смотрю в пустоту. Затмение кровавой луны больше не видно из этой части дворца, но части разоренного неба охвачены огнем и тенью. Хаос и ярость. Морварид была права. Оказывается, я ни хрена не знаю о любви.

Я люблю тебя.

Я выскребаю этот мучительный шепот из своего мозга.

Это все гребанная ложь. Я думала, Рошан хотел помочь мне, но все, чего он хотел, — держать мою магию при себе и подальше от лап своего врага. Я была для него ценной пешкой — фигурой, которой можно играть по своему усмотрению. Я чувствую, как в животе начинает закипать буря. Рошан когда-то сказал, что мои звездные дары связаны с моими эмоциями, и теперь, когда существо внутри кричит от ярости и агонии, я чувствую, как рассыпаюсь от его боли.

Все, чего я хочу — реветь и карать.

Джавед. Скавы. Маги смерти Морварид. Любой из них подойдет.

Магия пропитывает мой центр, наводняя меня, как лесной пожар, и уничтожая все, что похоже на разум, на своем пути. Время позволить моему мстительному зверю лететь. Но сначала мне нужно сжечь башню.

Я пробираюсь сквозь мрак внешних дворцовых стен, пока не оказываюсь у арки. Я смотрю вверх на зубчатые башенки. На них развеваются флаги разных цветов в зависимости от местоположения. Толкая ладони вверх, я направляю луч звездного света к куполу, покоящемуся на вершине шпиля. Флаги хлещут на ветру. Изумрудный. Я на южной стороне дворца, не так далеко от рухнувшей башни и лабиринта, ведущего к главному двору.

Хорошо.

Внешний квартал дворца пустынен, если не считать нескольких испуганных лиц, выглядывающих из темных углов помещений для прислуги. Я проскальзываю мимо конюшен и затем возвращаюсь, чтобы войти внутрь. Мне нужна другая одежда. Это объемное свадебное одеяние больше мешает, чем помогает. Но конюшня не пуста. Разномастная группа слуг и грумов сбилась в передних стойлах. Один из них размахивает граблями, в то время как лошади в соседних стойлах беспокойно ржут.

— Я не причиню вам вреда, — мягко говорю я. — Мне нужна одежда.

Они смотрят на меня огромными глазами. Я уверена, что должна выглядеть живописно в своем наполовину разорванном, грязном свадебном платье. Я сбрасываю тяжелый вышитый жакет с плеч и кладу его на землю. Для них это целое состояние. Одни только жемчужины принесли бы огромную сумму.

— Честный обмен, — говорю я, наблюдая, как они совещаются между собой. Полная женщина кивает мужчине с граблями. Он указывает на оружейную комнату слева от меня, и облегчение наполняет меня. Я не хочу причинять вред невинным. Сгорят только виновные.

Внутри комнаты я нахожу несколько пар свободных брюк, висящих на колышке, вместе со сложенными рубашками и туниками. Они пахнут чисто, но все по крайней мере на три размера больше. Но что угодно лучше, чем эти бесполезные куски шелка. Я снимаю одну из рубашек с полки, и затем мой взгляд падает на полированную кожаную одежду для верховой езды, висящую рядом. Она похожа на тот ансамбль, который носила королева, когда мы впервые встретились на главном дворе, после того как вуаль Лале решила совершить побег.

Забавно, что кусок ткани, сделанный моей лучшей подругой, обладал правильными инстинктами. Мне тоже следовало бежать. Может, она была бы еще жива.

Мои мысли обращаются к ухмыляющемуся садовнику со двора, который помешал ее побегу. В каком-то смысле он тогда тоже поймал меня.

И он лгал. Принц лжи.

Он ничто для тебя.

С мрачной решимостью я стягиваю остатки свадебного платья и натягиваю леггинсы и мягкую серую тунику. Я завязываю ее сзади, чтобы сидела плотнее, а затем натягиваю кожаную амуницию королевы. Морварид явно намного худее меня, потому что мне кажется, будто жесткий корсет перекрывает все дыхательные пути. Я ослабляю боковые пряжки и делаю долгожданный вдох. С этой поправкой я могу дышать, и это защитит меня от стрелы в грудь, так что цель оправдает средства.

Я застегиваю наручи и, наконец, бронированные наголенники. Я роюсь в нижних полках оружейной, чтобы найти пару прочных сапог, которые подходят. Наконец, я засовываю нож за пояс. Это не мой кинжал, но сойдет.

Вспышка света ловит край моего зрения, и я разворачиваюсь, готовая к бою, но это всего лишь моя любимая старуха, сидящая в углу.

— Делаешь последний бой, Вена? — спрашиваю я ее.

— Осторожно, Хранительница Звезд, — говорит она певучим голосом, который действует мне на нервы. Я не в лучшем настроении, чтобы иметь дело с ее пафосными виршами. — Ты ступаешь по пути бездны, незримого.

И понеслось.

— Разве не этого ты хотела? — говорю я, широко раскинув руки. — Со всей своей многословной болтовней? Чтобы я стала хозяином звезды? Взяла контроль? Что ж, именно это я и делаю.

— Нет, дитя, звезда владеет тобой. — Она поднимает руку, и весь свет в комнате гаснет. Кроме меня. Я свечусь, но свечение окрашено тенями, ползущими по его краям. Струйки дымчатых чернил вползают внутрь, как песчаные черви, отравляя жемчужное сияние моей ауры. Она проводит ладонью по направлению ко мне. — Если ложь победит, ты пропадешь. Все будет потеряно.

— Ты этого хотела, — говорю я. — Ты сказала мне, что я буду горьким, прекрасным концом.

Она печально качает головой.

— Ты — конец. Ты была создана, чтобы защищать, но ты также была создана, чтобы разрушать. Как таковая, ты держишь равновесие в своих руках. Судьбы склонятся перед твоей волей, как и звезды, что направляют небеса.

— Ты можешь хоть раз сказать прямо, что имеешь в виду? — огрызаюсь я в ярости.

— Вся жизнь умрет с тобой.

Еще больше крови на моих руках. Так много, что я промокла в ней насквозь. Тону в ней, как камень. Я падаю на колени, когда прилив боли пронзает меня в центре груди. Месть отступает на второй план, и все, что я чувствую — это пустая боль, складывающаяся в центре моей груди, там, где раньше было мое сердце — смерть Лале, предательство Рошана, моя быстро угасающая надежда.

— Что со мной происходит? — задыхаюсь я, хватаясь за грудь. — Так больно.

— Самые драгоценные вещи в мире имеют свою цену.

— Дай угадаю, как любовь?

— Да, — соглашается она.

Мои слезы теперь текут свободно, зля меня еще больше. Я лучше буду чувствовать ничего, быть бесчувственной, чем чувствовать это горе, разрушающее меня изнутри и сдирающее мою душу в кровь. Любовь делает тебя уязвимой. Она заставляет тебя страдать и гореть. Она заставляет тебя желать невозможного. И когда ты не получаешь этого, тебе остается винить только себя за глупые желания и надежды на что-то недостижимое с самого начала. Как бы я ни презирала Морварид, она была права. Любовь делает тебя гребанной слабой.

— Ты ошибаешься, — выдавливаю я. — Любовь — это ложь.

— Сурайя. — Голос моей матери.

Я вздрагиваю. — Я не хочу слушать, что ты скажешь.

— Ты должна позволить себе чувствовать. Если ты не сделаешь этого, это сломает тебя.

— Нельзя сломать то, что уже сломано.

Она приближается, и я вдыхаю запах пионов.

— Нет, моя дорогая жар-птица, ты сильнее, чем думаешь.

— А ты ошибаешься. Я позволяю себе чувствовать, — говорю я. — Я чувствую ненависть, и ярость, и боль. Я убью Джаведа и его мать, если она еще жива с той мерзкой силой, которую воплощает, и я изгоню это обратно в дыру, откуда оно пришло.