— Амма? — осторожно начинаю я. — Все в порядке?

— Да, дитя, — тихо отвечает она, но я знаю, что она сама в это не верит. В ее словах не хватает той яркой, непоколебимой убежденности, к которой я привыкла. Мне хочется надавить, спросить о том, что я подслушала, особенно о моей матери, но что-то останавливает меня. Возможно, застывший страх в ее глазах.

Благоразумно решив не настаивать, я направляюсь в таверну, но мне все еще не по себе.

Очевидно, они не хотят, чтобы я ехала в Калдари, но почему? Не считая того, что меня, никому не известную девушку, выбрали для участия в тошнотворном смотре невест принца — тьфу, — я ведь буду не одна. Едут еще две местные девушки, которых я знаю с рождения. Вместе веселее, верно? К тому же в Ориндхре браки по расчету — обычное дело, так что в этих поисках невесты нет ничего необычного. Брак здесь — скорее сделка, чем союз по любви. Последнее, как в случае с моими родителями, большая редкость.

Не то чтобы я на самом деле хотела быть одной из кандидаток принца.

Но если светлой стороной этого предприятия будет бесплатная поездка во дворец с таким комфортом, какой мне за миллион лет не позволить, то Лале совершенно права. Не говоря уже о том, что у меня может появиться шанс увидеть дворцовую кузницу — мечту любого оружейника...

Мне просто нужно сделать все возможное, чтобы остаться незамеченной. Если повезет, принц быстро кого-нибудь выберет, и я очень скоро вернусь туда, где мне и место.

Убедившись, что все стойки вычищены, а полы натерты, что затхлые запахи минувшей ночи сменились ароматом лаванды в глиняных горшках по углам и сладко пахнущими благовониями на каминной полке, я медленно подхожу к отцу. Он стоит у входа в гостиницу, и, слава звездам, выражение его лица не такое зловещее, как у Аммы.

— Доброе утро, Папа, — говорю я и набираюсь храбрости. Мне отчаянно хочется спросить его, о чем они говорили раньше, но я также не хочу признаваться в подслушивании. — Амма рассказала тебе новости? — он бросает на меня замкнутый темный взгляд и издает уклончивое мычание, пока поднимает свежую бочку с элем на платформу позади нас. — Мне не терпится увидеть некоторые места, которые любила Мама. Дворец действительно похож на ее картину?

Он вздрагивает, словно я ударила его ножом.

— Ты не можешь ехать. Ты нужна нам здесь. — Он поворачивается ко мне, челюсть как камень, но его взгляд смягчается, видя мое растерянное выражение лица. — Калдари — не место для молодой женщины. Твое место здесь.

— Это бал, Папа, а не пожизненное заключение, — мягко говорю я. — И кроме того, это вызов от короля. Мы не можем отказаться. Подумай, как это отразится на нашей семье. Привлечение внимания или гнева короны плохо скажется на бизнесе.

Его глаза врезаются в мои, столько эмоций мелькает в его радужках, что я едва могу их различить, но больше всего выделяется намек на страх. Почему он выглядит таким испуганным? Мой большой, коренастый, суровый отец не боится ничего.

Колокольчик над дверью звенит, когда кто-то входит в таверну, разряжая напряжение между нами.

— Мы поговорим об этом позже, — хрипло говорит он и протягивает руку, чтобы похлопать меня по плечу. — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, моя горошинка.

Что-то тяжелое и безнадежное в его тоне задевает мое сердечко.

— Я знаю, Папа, но я взрослая женщина. — Я пытаюсь улыбнуться. — Ты не можешь пеленать меня вечно.

К моему ужасу, глаза моего папы блестят от непролитых слез.

— Хотел бы я. Иди, у тебя клиенты.

Разговор и странное состояние отца оставляют меня еще более встревоженной. Но поступает все больше посетителей, и я вынуждена переключить на них внимание.

У нашей семьи дела идут хорошо. Удачное расположение и качественная еда сделали большинство местных жителей постоянными клиентами. К нам каждый год возвращаются путешественники со всех концов королевства, отчаянно желая отведать одну из знаменитых лепешек Аммы или ее густое козье рагу. Другие возвращаются за восхитительным горьким элем моего отца, приготовленным по многовековому секретному семейному рецепту. Но большинство сходится во мнении, что именно гостеприимная, радушная атмосфера делает гостиницу Сааб такой особенной.

— Поздравляю, Сурайя! — кричит один мужчина, поднимая бокал, чтобы произнести тост за меня.

Мой переполненный желудок тревожно переворачивается. Я бормочу благодарность и опускаю голову, проходя за длинную перегородку, отделяющую бочки с вином и элем от обеденного зала, и достаю тряпку, чтобы натереть до блеска полированное дерево.

— Глинтвейн, — гремит голос, и горсть монет со звоном падает на стойку. Я стараюсь не поморщиться. Это Кирилл, местный житель, который постоянно просит меня выйти за него замуж, несмотря на мои неизменные отказы. Поначалу я думала, что ему нужна таверна, но он и так довольно богат. Хотя он недурен собой, меня в нем ничего не привлекает.

Заставив себя принять любезный вид, я наливаю ему глинтвейн.

Он осушает напиток одним глотком и вытирает рот тыльной стороной рукава.

— Я слышал новости.

Быстро, как змея, его рука тянется и накрывает мою, прежде чем я успеваю отдернуть. Я пытаюсь вырваться из его хватки, но его пальцы держат крепко.

— Отпусти, Кирилл.

— Выйди за меня вместо него.

— Нет. — Я выворачиваю руку и впиваюсь ногтями в мягкую часть его запястья между сухожилиями, и он морщится, его хватка ослабевает.

— Я богат, — говорит он, прижимая ушибленное запястье, пока я отступаю за пределы его досягаемости. — Я могу дать тебе все, что ты захочешь, лучше, чем все, что король может предложить тебе в этой цитадели грехов.

— Кирилл, — предупреждающе бормочу я, — говори тише.

— Я рискнул бы смертью, чтобы убедить тебя в своей верности.

— А моей жизнью тоже рискнул бы? — парирую я, страх сжимает горло. — Или жизнью моего отца?

Он смотрит на меня.

— Я бы рискнул, если бы это могло спасти тебя от того, что ждет впереди, — говорит он приглушенным тоном. — Если Принц Джавед выберет тебя, он погасит свет в твоих глазах. Он развращен. Арканист, закладывающий собственную душу в обмен на магию смерти...

— Пожалуйста, прекрати, — умоляю я, тревога превращается в лед на моей покрытой мурашками коже.

Зал становится все многолюднее, а шпионы короля повсюду: смотрят и слушают. Любой намек против королевской семьи считается государственной изменой, и найдутся те, кто продаст родную мать за мешок золота. Мне хочется уйти, но я боюсь, что Кирилл не замолчит, даже если я это сделаю. Или что он заговорит громче.

Если явится королевская стража, таверну обыщут. Я вспоминаю о своем только что выкованном кинжале с джаду, спрятанном в мастерской, и страх покалывает затылок.

— Дахака знают, что на кону, — безрассудно извергает он. — Как ты думаешь, почему они так яростно борются? Они знают, что грядет, когда Король Зарек уступит свою корону этому избалованному принцу-еретику. Он возвестит эру тьмы и смерти!

— Зачем ты это говоришь? — шиплю я.

— Так написано, — говорит он. — Есть пророчества…

Я резко обрываю его взмахом руки и качаю головой.

— Я не верю в прорицания или астрологические предсказания, и тебе не советую.

— Пообещай мне, что ты не поедешь. — С безумным взглядом он подается вперед. — Ты должна найти способ отказаться. Королева уничтожит...

— Тебе не о чем беспокоиться, — твердо говорю я, делая глубокий вдох и придавая лицу бесстрастное выражение. — Клянусь, я последняя женщина, которую выберет принц. Пожалуйста, не волнуйся обо мне. — Я пододвигаю к нему полный кувшин вина, надеясь заставить его замолчать. — За мой счет.

Резко отдернув руку, я быстро, в панике сбегаю в другой конец стойки, и мое сердцебиение возвращается к норме только после того, как Кирилл осушает кувшин, бросив на меня тревожный взгляд, и уходит без дальнейших инцидентов. Я с облегчением выдыхаю.

Я слышала достаточно разговоров в гостинице, чтобы знать, что не многие согласны с политикой монархии, так что неудивительно, что Кирилл смотрит на это празднование помолвки с таким подозрением. И ходят слухи, что принц развращен, это правда, но я никогда не слышала ни шепотка о том, что он арканист. И не существует такой вещи, как магия смерти. Или любой магии, кроме тщательно охраняемых запасов джаду. Если верить историям, столетия назад Королевским Звездам поклонялись, и акаша, бесконечный эфир вселенной, свободно текла по мирам переливающимися реками, и магия была в изобилии. Но когда первые Короли Ориндхры отвергли старых богов и Королевские Звезды, акаша начала иссякать и в конце концов увяла.