Я осторожно положил первый кусок породы на край ямы и принялся извлекать следующие. «Копарь» в моих руках работал идеально: я направлял его магию, и камни сами поднимались из земли, послушные моей воле, и аккуратно укладывались рядом, образуя небольшую, но внушительную горку. Я сортировал их по размеру и насыщенности прожилок: самые крупные и яркие откладывал отдельно, понимая, что в них концентрация металла выше, а те, что были помельче, складывал в другую, более массивную кучу. Работа шла медленно, но я не торопился. Я наслаждался каждым мгновением этого процесса, каждым движением, каждым новым куском руды, что появлялся на свет.

По моим приблизительным подсчётам, в этом месте я уже добыл около пятидесяти-шестидесяти килограммов насыщенной орихалковой руды. Конечно, после переплавки и очистки чистого металла останется гораздо меньше: возможно, всего килограмм или ещё меньше, но даже этого было бы достаточно, чтобы создать несколько мощнейших артефактов или одно по-настоящему легендарное оружие. А если жила уходила глубже (а судя по тому, что я чувствовал через «Копарь», так оно и было), то здесь можно было развернуть целую шахту.

— Яр! — голос Ани, донёсшийся из главного зала, вывел меня из задумчивости. — Ты где? Мы уже закончили! У нас полные мешки грибов! Что ты там нашёл?

Я усмехнулся и, подняв один из самых красивых кусков руды, направился к выходу из «комнаты» тролля. Сил и Айрон последовали за мной. Когда я вышел в главный зал, Аня и Сергей, уже затянувшие свои рюкзаки и мешки, обернулись ко мне, и их глаза расширились от удивления при виде сияющего алыми прожилками камня в моей руке.

— Это то, о чём я думаю? — спросил Сергей, делая шаг вперёд и вглядываясь в руду.

— Орихалк, — ответил я, и моя улыбка стала ещё шире. — Я нашёл жилу орихалка. Там, в дальней «комнате», под полом. И это ещё не всё: я уверен, что жила уходит гораздо глубже.

Аня ахнула и прикрыла рот ладонью. Даже Сергей, обычно сдержанный и спокойный, не смог сдержать возгласа изумления. Они оба понимали, что это значит. Орихалк был не просто редким и драгоценным металлом. Он был ключом к созданию артефактов невероятной силы, и его ценность измерялась не в золоте, а в тех возможностях, которые он открывал.

— Нам нужно возвращаться, — сказал я, всё ещё держа камень в руке. — И как можно скорее. И, возможно, подумать о лучшем сокрытии и охране этого места. Такое месторождение нельзя оставлять без присмотра.

Одна из страниц трактата «Песнь горна: забытые кузницы древних»

Лес, сквозь который мы пробирались в сгущающихся сумерках, был густым, влажным, полным шорохов и вздохов, что доносились из-под корней вековых деревьев. Это был смешанный лес, где высокие, стройные сосны с медно-рыжей корой соседствовали с кряжистыми дубами, чьи кроны, ещё не полностью сбросившие листву, образовывали над нашими головами неровный, колышущийся полог, сквозь который пробивались последние, умирающие лучи. Свет этот, проходя через листву и хвою, дробился на тысячи золотисто-зелёных и багряных осколков, что плясали на мху, на папоротниках, на наших плечах и на тяжёлых, набитых до отказа сумках, которые мы тащили на себе.

Под ногами мягко пружинил ковёр из слежавшейся хвои, прошлогодних листьев и мха. Воздух был густым и терпким, насыщенным запахами прелой листвы, влажной земли, смолы и чего-то ещё, неуловимо сладкого и тревожного, что всегда появляется в лесу с наступлением темноты. Где-то вдалеке, в сгущающейся тени между стволами, ухнула сова, и этот звук, низкий и вибрирующий, эхом прокатился по лесу, заставив Аню, шедшую рядом со мной, чуть ближе придвинуться к моему плечу. Её дыхание, тёплое и частое, было единственным звуком, который нарушал тишину нашего молчаливого марша, не считая редкого позвякивания снаряжения за спиной у Сергея и шороха под ногами Аэрона, что не обладал той же бесшумностью и ловкостью как Сил.

Наша кошкодевочка, шла впереди, ступая по тропе с той особой, текучей грацией, что присуща всем кошачьим. Её уши, большие и подвижные, постоянно вращались, улавливая малейшие шорохи, а хвост, длинный и гибкий, ходил из стороны в сторону, словно маятник, отсчитывающий ритм нашего движения. Она была напряжена, но не напугана: скорее, сосредоточена, как охотник, вернувшийся с богатой добычей и теперь опасающийся, что эту добычу могут отнять. Она все больше ходила на своих двух ногах, как человек, лишь изредка становясь на четвереньки, к примеру: когда карабкалась по веткам деревьев или крышам на хуторе. Айрон, наш крылатый лисенок-компаньон, шёл рядом со мной. Его глаза были серьёзны и внимательны, а ноздри постоянно подрагивали, анализируя запахи леса, он все ещё был слишком молод, пусть и смахивал издалека на взрослую особь, и многое для него было впервые, как, к примеру, этот глубокий лесной поход.

И вот, пока мои ноги автоматически переступали через корни и камни, а руки машинально поправляли лямки рюкзака, в котором лежало, кажется, целое состояние, мой разум блуждал далеко отсюда, в прохладных, наполненных запахом старых книг и пергамента залах Библиотеки Висячих Садов. Я вновь и вновь прокручивал в голове всё, что успел прочитать об орихалке, об этом легендарном металле, что сейчас тяжёлым, почти сакральным грузом давил мне на спину.

«Кровь Богов», — вспомнил я название, которое эта руда приобрела среди алхимиков и мыслителей. И, положа руку на сердце, это название подходило ей как нельзя лучше. Когда я смотрел на эти алые, пульсирующие прожилки в сером камне, я действительно мог представить себе, что это кровь какого-то поверженного титана или божества, что пролилась на землю в незапамятные времена и застыла в камне, сохранив в себе искру той древней, непостижимой силы. Это сияние, слабое, но отчётливое, ритмичное, словно биение далёкого сердца, завораживало и пугало одновременно. Оно было… живым.

На втором этаже библиотеки, куда у меня был доступ, информации о подобных мифических рудах было до обидного мало. В основном это были общие понятия, разрозненные упоминания в трудах древних ученых и геомантов, сухие классификации и перечисления свойств. Никаких конкретных методов обработки, никаких рецептов сплавов, никаких техник ковки. Только туманные намёки и высокопарные фразы о «великой силе, что дремлет в крови богов». Я понимал, что все настоящие секреты, все практические руководства и трактаты находятся этажом выше, на третьем уровне, куда мне, как посетителю, лишь недавно получившему золотую карту, путь пока был заказан. И это осознание одновременно злило и разжигало во мне азарт.

Из того немногого, что я всё же смог почерпнуть, складывалась довольно противоречивая картина. С одной стороны, орихалк описывался как материал невероятной, запредельной ценности. Не просто редкий, а почти легендарный. Его месторождения, согласно трактатам, были столь же редки, как зубы у курицы, и каждое найденное такое место тут же становилось причиной для войн, интриг и передела сфер влияния между королевствами. Он был невероятно тяжёл в добыче: одно дело найти жилу, другое — извлечь руду, даже стальные кирки то и дело гнулись и ломались по несколько штук подряд. Хотя мне благодаря посоху и перстню это и не составило особого труда, но да, должен отметить, поддавался минерал неохотно, но я шел по его «венам» достигая минимального сопротивления и тем самым получив особо красивые и показательные образцы, испещренные ими. Однако, по мимо всего выше перечисленного, что было для меня, кузнеца, самым важным, эта руда была невероятно сложна в обработке. Обычный огонь, даже самый жаркий, который мог дать моя печь, скорее всего, был для него бесполезен. Требовались особые печи, особые техники плавки и, что самое важное, особые инструменты, которые сами по себе были артефактами. Рядовой молот, скорее всего не справился бы.