Я поднял венец и надел его на голову. Он сел идеально: не давил, не сползал, и я почти не чувствовал его веса. Но главное было не в этом. Я чувствовал, как от камня исходит лёгкая, успокаивающая прохлада, которая окутывала мои виски и лоб, словно прохладный компресс. Это была защита: слабая, всего лишь «+3», как я мысленно её оценил, но она была. Я чувствовал себя более… собранным, что ли. Более защищённым от внешних воздействий.

— Ну, вот и славно, — пробормотал я, снимая венец и аккуратно кладя его на верстак. — Завтра испытаем.

Примерный внешний вид бронзовой диадемы с раухтопазом

Я вышел из кузни и направился к дому. В окнах горел тёплый, уютный свет, и из приоткрытой двери доносились аппетитные запахи ужина. Аня, видимо, приготовила что-то особенное. Но прежде чем идти ужинать, я завернул в подвал дома, чтобы проверить сохранность своей кучи орихалковой руды.

В подвале было темно и прохладно. Я зажёг свечу (пора бы уже наваять магических светильников) и спустился по скрипучим деревянным ступеням вниз. Мой мифрил, накрытый старым рядном, лежал в углу, там же, где я его оставил. Я откинул рядно и проверил содержимое: все куски руды были на месте, их алые прожилки тускло мерцали в свете свечи, словно тлеющие угли. Никаких следов взлома или попыток проникновения не было. Сергей и Гракх, как я и просил, добросовестно охраняли кладовую, и никто из любопытных обитателей хутора сюда не совался.

Я удовлетворённо кивнул, снова накрыл рюкзак рядном и поднялся наверх. Ужин был, как всегда, вкусным: Аня приготовила тушёную крольчатину с картофелем и травами, а на десерт — печёные яблоки с компотом.

Страничка из трактата «Симфония бездны: о резонансе запретных ингридиентов с человеческой душой»

Небо над хутором затянули низкие, свинцово-серые тучи, гонимые резкими порывами ветра, что заставлял деревянные ставни на окнах жалобно поскрипывать, а голые ветви деревьев — раскачиваться из стороны в сторону, словно они пытались стряхнуть с себя остатки листьев. Где-то вдалеке, над вершинами холмов, окружавших долину, вспыхивали бледные зарницы, но грома слышно не было — гроза обходила нас стороной, лишь цепляя краем своего мрачного покрывала.

Несмотря на погоду, я чувствовал себя превосходно. Предвкушение грызло меня изнутри с самого пробуждения, и я едва заставил себя нормально позавтракать. Аня, заметив моё нетерпение, лишь усмехнулась и пододвинула поближе тарелку с горячей пшённой кашей, щедро сдобренной сливочным маслом и мёдом. Пришлось подчиниться. В конце концов, плавить орихалк на голодный желудок было бы, по меньшей мере, глупо: эта работа обещала высосать из меня все силы, и физические, и магические, так что запастись энергией было необходимо. Кроме того, с утра предстоял выполнить ещё свою обычную работу.

Покончив с завтраком, я вышел во двор. Мои спутники уже ждали меня. Кракх стоял, прислонившись спиной к стене кузни, скрестив руки на груди. Его крие глаза внимательно следили за мной. Ург Варг сидел на корточках возле входа в кузню и методично, с каким-то первобытным спокойствием, точил какую-то будущую деревянную подделку. Мерный, скрежещущий звук разносился по двору, смешиваясь с завываниями ветра. Атль Яш-Ха стоял чуть поодаль, возле сложенных у стены дров, и, задрав голову к небу, словно принюхивался к чему-то, чего не могли уловить обычные люди. Его глаза были прищурены. Скарлетт сидела на деревянной колоде, заменявшей нам скамью, и читала книгу, которую я ей одолжил несколько дней назад: какая-то детская сказка с множеством картинок, она ведь только училась читать. Её бордовые волосы были заплетены в тугую косу, переброшенную через плечо, а на лице застыло выражение сосредоточенности.

— Ну что, начнём? — спросил я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидал.

Зеленокожий ящер молча кивнул и оттолкнулся от стены. Полуорк перестал точить свою подделку и поднялся. Атль Яш-Ха перевёл взгляд с неба на меня и слегка наклонил голову, что, видимо, означало согласие. Скарлетт захлопнула книгу, сунула её под мышку и спрыгнула с колоды, поправив косу.

В кузне было тепло: из-за камня печи и горн не успевали остывать до конца даже за всю ночь, а теперь, когда Гракх с Ург Варгом подкинули углей с древесиной и по моей команде принялись раздувать меха, их недра быстро набрали жар, засияв оранжевым и алым. Скарлетт помогала таскать всякие не слишком тяжелые мешки с коробками, а также прибиралась в лавке, где хозяйничал синекожий ящер, в ожидании первых клиентов. В общем, началась типичная утренняя работа.

После обеда я подошёл к одной из двух печей и заглянул внутрь. Пламя плясало над углями, и его отблески играли на моём лице, на бронзовой диадеме с раухтопазом, которую я водрузил на голову перед самым выходом из дома.

Дым внутри раухтопаза все также медленно перетекал из одной грани в другую. Это была защита: слабая, всего лишь «+1» к защите души, как я мысленно её оценил, но она была.

— Ну что, друзья мои, приступим к главному блюду сегодняшнего дня, — пробормотал я, скорее для себя, чем для них, и кивнул Гракху.

Тот понял меня без слов. Он отложил мешок с углем, что частично недавно опустошил, в сторону, подошёл к деревянному ящику, что стоял у дальней стены, и, поднатужившись, поднял его. Ящик был тяжёлым: в нём лежали отборные куски орихалковой руды, которые я вчера специально отобрал для первой плавки. Всего я взял около сорока килограммов: тридцать крупных камней, каждый размером с мой кулак, и несколько поменьше, с грецкий орех. Их алые прожилки, пронизывающие серую, неприглядную породу, тускло мерцали в кузни, словно тлеющие угли, и, глядя на них, я чувствовал, как в груди у меня разгорается азарт.

Гракх поставил ящик на каменный пол рядом с печью. Ург Варг подошёл поближе и заглянул внутрь. Его ноздри раздувались, втягивая запах руды: металлический, резкий, с какой-то едва уловимой сладковатой ноткой, которую я раньше не замечал.

— Пахнет странно, — заметил он, и его голос, низкий и глуховатый, прозвучал неожиданно громко в тишине кузни. — Как будто… гарью, но не обычной. И чем-то сладким. Как палёный мёд.

Я кивнул, соглашаясь. Я и сам чувствовал этот запах: резкий, металлический, с какой-то едва уловимой сладковатой ноткой, похожей на запах горелого сахара или патоки. В книгах, которые я читал в Библиотеке Висячих Садов, упоминалось, что орихалк при нагревании издаёт специфический аромат, но я не ожидал, что он будет настолько… аппетитным.

Я взял в руки один из камней, тот, что был побольше. Он был тяжёлым, гораздо тяжелее, чем можно было ожидать от куска породы такого размера, и на ощупь — холодным, несмотря на жар, идущий от печи. Его поверхность была шершавой, неровной, и алые прожилки, пронизывающие его, казались почти живыми: они то тускнели, то разгорались ярче в такт каким-то своим, внутренним ритмам, и, приглядевшись, я мог поклясться, что вижу, как по ним пробегают крошечные, едва заметные искорки. Я провёл пальцем по одной из прожилок, и кончик пальца слегка кольнуло, словно я прикоснулся к слабому электрическому разряду.

Я аккуратно положил камень в тигель: массивную, толстостенную чашу из огнеупорной глины, которую я специально изготовил для этой цели. Тигель был укреплён моим даром, так как я сомневался, что он выдержит температуры, необходимые для плавления орихалка. Впрочем, выбора у меня не было.

— Давайте, — скомандовал я. — Поддайте жару.

Ящер и полуорк налегли на меха. Огромные кожаные мехи, прикреплённые к печи, заскрипели, застонали, и в горнило устремился мощный поток воздуха. Угли в печи вспыхнули с новой силой, загудели, засияли ослепительно-белым светом, и жар, ударивший мне в лицо, был таким сильным, что я невольно отшатнулся. Атль Яш-Ха, заглянувший из любопытства в кузню и стоявший чуть поодаль, пощурился от этого жара и сделал шаг назад к двери ведшей в лавку.