Земля передо мной начала медленно, словно нехотя, проседать, образовывая идеально ровную, прямоугольную яму. Это был не грубый разлом, не взрыв, а плавное, контролируемое движение. Глина, песок, мелкие камни — всё это поднималось в воздух, словно подхваченное невидимыми руками, и аккуратно укладывалось в отдельные кучи, которые я заранее обозначил вокруг котлована. Я работал с ювелирной точностью, отделяя глину от песка, песок от органики, а органику от камней. Это требовало огромной концентрации и расхода маны, но с новой кольчугой (той самой, которую я создал с запасом маны на ~«+6000», что сейчас было на максимуме) я мог себе это позволить. Мои многочисленные зелья восстановления маны, которые я выпил заранее, готовясь к работе, тоже делали своё дело, хотя я и чувствовал, что они становятся для меня всё менее и менее эффективными: мой резерв маны рос, а сила зелий оставалась прежней.

Котлован углублялся. Метр, полтора, два, два с половиной. На глубине примерно двух с половиной метров я наткнулся на нечто интересное. Сначала я почувствовал это, как изменение в «вкусе» земли: она стала более… солёной. А затем, когда я поднял очередной пласт породы на поверхность, я увидел это. Среди серой глины и бурого песка сверкали белые, полупрозрачные кристаллы. Каменная соль. Целый пласт каменной соли, залегавший здесь, должно быть, тысячелетиями. Кристаллы были разного размера: от крошечных, похожих на сахарную пудру, до массивных крошек с длиной грани в пару миллиметров. В свете дня они искрились и переливались, словно драгоценные камни. Я улыбнулся. Ещё один ценный ресурс, который я добыл совершенно бесплатно, просто копая яму для подвала. Я аккуратно, с помощью магии, отделил соль от остальной породы и собрал её в отдельную, чистую холщовую сумку.

К тому времени, как глубина котлована достигла трёх метров, у меня образовались три внушительные кучи отсортированных материалов. Одна — чистая, жирная, маслянистая на ощупь глина, идеально подходящая для кирпичей. Вторая — мелкий, светлый, почти белый песок, который я планировал использовать для строительного раствора, подсыпки и производства стекла. Третья — органика: дёрн, корни, перегной, который я собирался позже использовать для удобрения огорода. И отдельно — мешок с каменной солью.

Примерный внешний вид посоха магии земли: «Копаря Мк. II»

Примерно так оно и выглядело. =)

Глина, которую я поднял из котлована, была отличного качества — жирная, маслянистая на ощупь, с характерным красновато-коричневым оттенком. Я пропустил её через «магическое сито», отделяя мельчайшие камешки и органические включения, которые могли бы при обжиге дать трещины, а затем, используя всё ту же магию земли, спрессовал в аккуратные кирпичи. Каждый из них был размером ровно двести пятьдесят на сто двадцать пять на шестьдесят пять миллиметров — стандарт моего прошлого мира. Я формировал их прямо в воздухе, без помощи форм, одним усилием воли, и это было похоже на работу гончара-невидимки: ком глины сжимался, уплотнялся, приобретал чёткие прямоугольные очертания, и вот уже на земле, ряд за рядом, вырастала аккуратная пирамида из будущих кирпичей изолированная тонкими досками. Каждый кирпич я укладывал на просушку, оставляя между ними небольшие зазоры для циркуляции воздуха.

Песок, который я отделил от глины и органики, был мелким, почти белым, с редкими вкраплениями крошечных, обкатанных водой галек. Часть его я сразу пустил в дело: ленточный фундамент, который я запланировал по периметру котлована, требовал хорошей песчаной подушки. Полуметровые выемки по краям ямы я заполнил этим песком, тщательно утрамбовывая его с помощью всё той же магии земли — я буквально вдавливал песчинки друг в друга, создавая плотное, слежавшееся основание, на которое позже ляжет бутовый камень с известковым раствором. Оставшийся песок я ссыпал в общую кучу, туда, где у меня уже хранились запасы с прошлых раскопок: теперь этот холм стал ещё больше, почти с меня ростом, и я с удовлетворением подумал, что с таким количеством песка я смогу не только закончить фундамент, но и, возможно, заняться производством стекла, о котором давно подумывал.

Органику (дёрн, корни, перегной, ил, всё то, что составляло верхний, плодородный слой почвы) я свалил в отдельную, уже существовавшую кучу. Та была не меньше песчаной. Аня с Сергеем и Скарлетт уже таскали потихоньку оттуда сырье для своих грядок и мини-полей: с такой богатой, насыщенной перегноем землёй урожай обещал быть отменным.

Пищевую соль я попробовал на вкус — соль была чистой, без горечи, с тем характерным, немного минеральным привкусом, который отличает каменную соль от выпаренной морской. Это была ценная находка: соль в Аргонисе да и вообще везде стоила недёшево, особенно такого качества, и теперь у меня был собственный запас для кухни, для засолки мяса и, возможно, для каких-то экспериментов. Как раз в этот момент мимо проходил Сергей: он нёс охапку дров для бани, которую топил по вечерам. Я окликнул его:

— Сергей, будь добр, отнеси этот мешок в подвал под нашим жилым домом. Это соль, пищевая. Только поставь его на полку, подальше от сырости, чтобы не отсырела.

Сергей перехватил дрова поудобнее и кивнул.

— Конечно, соль — это хорошо. А то у нас последняя банка почти закончилась, хозяйка вчера жаловалась, что суп нечем солить.

Он взял мешок, взвесил его в руке, явно удивлённый весом, и, перекинув через плечо, направился к дому. Я же вернулся к работе.

И работа эта, надо сказать, шла куда быстрее и легче, чем я мог себе представить раньше. Моя новая кольчуга, та самая, над которой я трудился несколько дней, вплетая в неё сложнейшие чары на увеличение максимального запаса маны, теперь давала мне почти шесть тысяч к максимальному резерву (пять селенитовых батарей) — число, которое ещё пару месяцев назад показалось бы мне фантастическим. Я чувствовал эту энергию внутри себя, как огромный, неисчерпаемый океан, готовый в любой момент выплеснуться наружу по моему приказу. Многочисленные зелья восстановления маны, которые я выпил перед началом работы, делали своё дело, пил я их уже больше для восстановления своего ментального состояния, нежели пополнения маны: её я заряжал у селинитовый аккумуляторов. Но главным моим помощником был, конечно, «Копарь Мк. II» — серебряно-яшмовый посох, который я создал специально для этой работы. Он лежал в моих руках, как продолжение моего тела, и яшмовые камни, вплавленные в его рукоять и навершие, мягко светились зелёным светом, отзываясь на каждое моё движение, на каждую мысль. С ним я чувствовал себя не просто магом земли, а настоящим повелителем этой стихии, будто бы даже способным двигать горы и менять русла рек. Я вспомнил магистра Скалза, которого нанимал раньше для подобных работ. Он был профессионалом, спору нет, но его магия сейчас казалась слишком грубой, примитивной и сложной: он просто вырывал кубы земли из котлована и складывал их в стороне, не разделяя на фракции. И за это он брал золотом, причём немало. Я же, с моим новым посохом, работал тоньше, изящнее и, что самое важное, бесплатно. Более того, я получал от процесса не просто яму в земле, а кучу полезных материалов: глину, песок, соль, органику. Всё это было моим, добытым собственным трудом и магией, и это приносило мне особое, глубокое удовлетворение.

На следующий день, как и было условлено, прибыл Тимоха. Я услышал его издалека: характерный скрип колёс, цоканье копыт и его зычный голос, раздающий указания своим людям. Когда я вышел встречать его, моему взору предстала внушительная процессия. Впереди, на своей неизменной, видавшей виды телеге с облупившейся краской, ехал сам Тимоха. Его повозка была доверху загружена известью — белыми, слегка сероватыми комьями неправильной формы, которые пахли чем-то резким, минеральным. Известь была хорошая, свежеобожжённая, я это сразу определил по её цвету и структуре: она легко крошилась в руках, оставляя на пальцах белый порошок. За ним следовали ещё три повозки, запряжённые крепкими, мохноногими лошадками, которых Тимоха, видимо, арендовал специально для этого случая. Эти повозки были загружены бутовым камнем — большими, грубо обколотыми глыбами. Камни были разного размера, от небольших, с человеческую голову, до массивных валунов, которые могли поднять только двое или трое мужчин. Некоторые из них были покрыты тонким слоем почвы, другие — мхом, что говорило о том, что их добывали в разных частях карьера. Тимоха спрыгнул с телеги, вытер пот со лба своим неизменным клетчатым платком и подошёл ко мне.