Тимоха, eвидев меня, широко улыбнулся, отчего его обветренное лицо собралось в сетку глубоких морщин, и, вытерев руки о тряпку, свисающую с его пояса, направился ко мне.

— Ну что, хозяин, принимай работу! — пробасил он, и его голос эхом прокатился по пустому пока свинарнику. — Всё чин-чином, как и договаривались. Брёвна подогнаны, крыша не течёт (я проверял, ведро воды вылил), кормушки на совесть сделаны, ни одного сучка, о который рыло можно поцарапать. Даже, вишь, сточную канавку предусмотрели, как ты просил, вдоль всего ряда. Останется только вывести её куда-нибудь подальше, но это уж твоя забота. А так, хоть сейчас запускай живность.

Я обошёл строение, внимательно осматривая каждую деталь. Внутри пахло свежим деревом, смолой и почему-то немного яблоками (видимо, кто-то из работников оставил огрызок в углу). Свет проникал сквозь небольшие, забранные частой решёткой окошки под самым потолком, и в его лучах танцевали пылинки. В общем, я остался доволен.

— Отличная работа, Тимоха, — сказал я, выходя из свинарника и отсчитывая из кошеля, прикреплённого к поясу, условленную сумму: пятнадцать серебряных монет, каждая из которых была размером с ноготь моего большого пальца и имела на одной стороне профиль Короля Эдмунда II, а на другой — герб Королевства Серебряных Шпилей.

Тимоха принял монеты (это была вторая часть по мимо предоплаты), подбросил одну из них на своей широкой, мозолистой ладони, словно проверяя её вес и подлинность, и удовлетворённо кивнул.

— Всегда пожалуйста, хозяин. Обращайся, если что. Сам знаешь, мы завсегда рады хорошему заказчику.

— Вообще-то, — сказал я, и по моей улыбке Тимоха, должно быть, сразу понял, что разговор ещё не окончен, — у меня к тебе есть ещё одно дело. И оно будет посерьёзнее свинарника.

Глаза Тимохи, и без того прищуренные, сузились ещё больше, и в них мелькнул искорка живого, профессионального интереса. Он убрал деньги в массивный, потёртый кошель на поясе и весь обратился во внимание.

Я изложил ему свой план. Я рассказал ему о новой кузне, о том, что хочу построить её слева от старой, о том, что мне нужен большой подвал (три метра глубиной, два помещения), и о том, что мне потребуются его люди для возведения деревянных поддерживающих конструкций внутри. Не для кладки стен и фундамента (с этим я собирался справиться сам, с помощью магии земли и своего нового «Копаря»), а именно для всего, что касается дерева: балок перекрытий, опор, стропил для крыши и, возможно, каких-то внутренних перегородок.

Тимоха слушал меня молча, лишь изредка кивая головой и почесывая свою густую бороду. Когда я закончил, он присвистнул.

— Ну и размах у тебя, хозяин, — сказал он с нотками уважения в голосе. — Это ж целую новую кузню ставить. Дело нешуточное. И когда планируешь начинать?

— Прямо сейчас, — ответил я. — Вернее, я начну копать котлован и заливать фундамент сегодня же. А твоя бригада понадобится мне завтра, чтобы начать ставить опоры и балки. Сможете?

Тимоха задумался на мгновение, что-то прикидывая в уме, пересчитывая, видимо, запасы древесины и количество свободных рук.

— Сможем, — наконец изрёк он. — Завтра к обеду освободимся и будем у тебя со всем инструментом. А что по материалам? Балки, доски, опоры — это всё наше, или твоё?

— Всё ваше, — подтвердил я. — Мне нужны будут дубовые балки, самые мощные, какие у вас есть, чтобы выдержали вес всей мастерской и оборудования. И доски (способные выдержать каменные плиты) на пол, на потолок и на крышу. И, пожалуй, ещё несколько столбов для веранды: я хочу сделать небольшой навес перед входом. Завтра привозите всё это. Так, вот держи примерный чертеж и все технологические схемы. И ещё (добавил я, вспомнив о ещё одном важном пункте) мне нужна будет известь. Много извести. И бутовый камень. Три повозки, а лучше четыре. Сможешь организовать?

— Организуем, — кивнул Тимоха. — У меня есть знакомый каменотёс на карьере в Глыбограде, тут у него племяш живет, торгует, у него как раз хорошая партия бута есть. И известь у него же возьмём, у него своя печь для обжига. Сделаем. Значит, завтра к обеду жди нас с полными повозками.

На том и порешили. Я попрощался с Тимохой и его людьми, которые уже начали собирать свой инструмент (топоры, пилы, рубанки, молотки и гвозди в холщовых сумках), и направился в кузню. У меня было много дел.

Первым делом я зашёл в свой личный сундук, где у меня хранились самые ценные материалы. Серебро я использовал нечасто (в основном для каких-то особо тонких зачарований, где требовалась хорошая проводимость магии), но сейчас был именно такой случай. Мне нужен был новый «Копарь», и нужен он был из серебра. Я извлёк из сундука три серебряных слитка, каждый размером с мои три пальца, и положил их на верстак. Они были холодными на ощупь, и их поверхность тускло блестела в свете масляной лампы. Затем я достал мешочек с яшмами. Камни были мелкими, размером с горошину перца, но необычайно чистыми и ровными, без единой трещинки или вкрапления. Их цвет варьировался от тёмно-зелёного до болотного с коричневыми и красными прожилками. Я выбрал двадцать четыре самых лучших, самых насыщенных по цвету, и разложил их на куске мягкой замши, чтобы не поцарапать. «Копарь Мк. I» же был мной разобран на ресурсы.

Работа над «Копарем Мк. II» заняла у меня всего пол часа. Сначала я, используя свою магию огня и горн, чтобы не занимать печи у которых работали мои подмастерья, разогретый до максимальной температуры, расплавил серебро. Оно плавилось гораздо легче стали, и вскоре в моём тигле уже булькала сияющая, переливающаяся лужица жидкого металла. Затем я, опять же с помощью магии, начал придавать ему форму. Я работал с ним, как скульптор с глиной, магией земли и своей волей заставляя металл течь и принимать нужные очертания вокруг палки из-под бывшей модели.

В результате у меня получился посох. Не просто палка, а именно посох: длиной почти в мой рост, с массивным навершием, в которое я вплавил, прямо в расплавленный металл, двенадцать яшмовых камней, расположив их вокруг трех основных. Остальные двенадцать камней я поместил в рукоять, выложив из них спираль, которая обвивала посох снизу-вверх.

Когда форма была готова и серебро остыло, превратившись в твёрдый, сияющий матовым блеском металл, я приступил к самой важной части: зачарованию. Я взял в руки посох и, закрыв глаза, начал вливать в него свою ману, направляя её в каждый камень, в каждую грань, в каждую молекулу металла. Я работал с яшмой и раньше, но в таком количестве — никогда. Этот камень был известен своей связью со стихией земли, он помогал чувствовать её, понимать её, управлять ею, пускай и не так хорошо, как более ценные минералы, но тут я брал количеством. И сейчас я вкладывал в этот посох всё своё знание о магии земли, всё своё умение, всю свою силу. Я чувствовал, как яшмовые камни начинают вибрировать в такт моему сердцебиению, как они резонируют с моей маной, усиливая её, фокусируя, направляя. Я вплёл в посох чары понимания земли «+16», и это было не просто число. Это было ощущение: я чувствовал, как моя связь со стихией земли становится глубже, как я начинаю понимать её язык, её шёпот, её дыхание.

Когда я наконец открыл глаза, посох светился мягким, изумрудно-коричневым светом, который исходил от каждого яшмового камня. Он был тёплым на ощупь, и, держа его в руках, я чувствовал, как энергия земли течёт сквозь меня, наполняя силой каждую клеточку моего тела.

— Ну здравствуй, «Копарь Мк. II», — прошептал я, и посох, казалось, ответил мне лёгкой, едва уловимой вибрацией.

С этим инструментом я вышел из кузни и направился к месту, где планировал построить новую мастерскую. Я выбрал площадку слева от старой кузни, на расстоянии примерно двух метров. Место было ровное, поросшее редкой, вытоптанной травой, и ничем не занятое. Здесь, под землёй, по моей памяти, не должно было проходить никаких коммуникаций. Идеальное место для строительства.

Я установил «Копарь» вертикально напротив будущего котлована и, положив на него обе руки, начал медленно, но уверенно вливать в него ману. Яшмовые камни на навершии и на рукояти вспыхнули ярким зелёным светом, и я почувствовал, как земля под моими ногами начинает отзываться. Это было не похоже на то, что я делал раньше, с помощью своего предыдущего жезла. Это было тоньше, изящнее, словно я дирижировал оркестром, а не бил молотом по наковальне. Я чувствовал каждый слой почвы, каждый камень, каждый корень, каждый минерал. И я приказал им расступиться.