Я невольно задержал дыхание, когда из синей полутьмы пещеры, освещённой голубыми люминесцентными грибами, на нас наконец вышел отряд уцелевших кобольдов. Их было пятеро. И каждый из них, даже на первый взгляд, представлял собой угрозу, с которой нельзя было не считаться.

Первым, кто приковывал к себе внимание, был, разумеется, их колдун. Тот самый шаман, что сотворил это безумие с «крысами» и чей посох я слышал издалека. Он был выше и массивнее своих сородичей: ростом почти с невысокого человека, но при этом сохранявший все характерные черты своей расы. В руках он сжимал свой посох: длинную, грубо отесанную, но при этом явно магически обработанную деревянную палку, увенчанную черепом. Череп этот принадлежал не грызуну: он был крупнее, с более выраженными глазницами и мощными челюстями, и в его пустых провалах, там, где когда-то были глаза, сейчас мерцали два тусклых, но зловещих багровых огонька. Но и не взрослому кобольду, потому я сделал неутешительный вывод: что это было дитё их же собственного племени, но его история не была мне известна. Сам посох был украшен пучками перьев, полосками выдубленной кожи и маленькими глиняными фигурками, изображавшими каких-то многоруких и многоглазых существ: видимо, духов или демонов, которым поклонялось это племя.

Четверо воинов, вышедших вместе с ним, были ниже и тщедушнее, но всё ещё представляли собой серьёзную силу. Все они, кроме шамана, несли на себе следы недавнего боя: опаленная шерсть, ожоги и ушибы разной степени тяжести покрывали их тела. У кого-то обгорела и почернела кожа на плече, у кого-то на боку вздулись волдыри от жара моего огненного смерча, у третьего часть морды была покрыта сажей, а один глаз заплыл и не открывался. Их доспехи, если это вообще можно было так назвать: куски грубо выделанной кожи, костяные пластины, накладки из высушенных панцирей каких-то крупных жуков, были обожжены и местами оплавлены. Но несмотря на раны, они были готовы к бою. Их маленькие красные глазки горели ненавистью, а оружие в их лапах было наготове.

Первый воин, стоявший чуть впереди, держал в одной руке грубый, но внушительный каменный топор, явно выточенный из цельного куска базальта или какого-то другого тёмного камня, с лезвием, закреплённым на деревянной рукояти кожаными ремнями. В другой руке он сжимал деревянный щит: круглый, сколоченный из нескольких досок и обтянутый шкурой какого-то животного, с намалёванным на нём примитивным символом в виде спирали, обведённой кругом. Его тело было чуть более мускулистым, чем у сородичей, а на голове красовался кожаный шлем с нашитыми на него костяными пластинами, защищавшими макушку и затылок.

Второй воин, стоявший рядом с ним, был вооружён длинным копьём. Наконечник его был сделан не из камня, как у большинства кобольдов, а из бронзы: видимо, трофей, снятый с какого-то незадачливого авантюриста или путешественника. Древко копья было украшено несколькими кольцами из перьев и одной засушенной лапкой летучей мыши, висевшей на кожаном шнурке. Сам кобольд был чуть выше первого, более поджарый и жилистый, и его движения выдавали в нём опытного охотника. На его левом предплечье висел наруч из костяных пластин, а грудь прикрывала накидка из шкуры гигантской многоножки: её хитиновые сегменты блестели в свете грибов, создавая иллюзию, будто она всё ещё живая и шевелится.

Третий и четвёртый воины держались чуть позади, и в их лапах я увидел пращи: простые, сделанные из полосок кожи, с расширением посередине для камня. У каждого на поясе висело по небольшому мешочку, набитому округлыми камнями. Их экипировка была самой лёгкой: только набедренные повязки и несколько амулетов на шее. Но именно они представляли для нас наибольшую угрозу на расстоянии, и я знал, что опытный пращник может метнуть камень с такой силой и точностью, что пробьёт незащищённую голову или сломает ребро даже под кольчугой.

Остальных, видимо, не стоило ждать. Я быстро пересчитал вышедших и понял, что больше кобольдов, скорее всего, не будет. Те, что пытались сбежать после моего огненного смерча, либо погибли в пламени, либо были слишком травмированы и прижаты обрушившимися камнями, либо просто дезертировали, решив, что связываться с нами себе дороже. Второй «крысы»-переростка, тоже не было: это сильно утешало, учитывая недавний наш опыт. Но даже впятером они представляли серьёзную угрозу, особенно с учётом того, что их шаман явно был сильным магом и мы не знали, как «Кровь Богов» повлияла на их способности.

Тем временем, я исчерпал почти всю свою ману. Магический импульс, которым я обрушил сталактит на «крысу», выжал меня практически досуха, пускай я и успел изрядно потратиться ещё до этого. Я чувствовал это по тому, как болели виски, как перед глазами плавали тёмные пятна, а дыхание было тяжёлым и прерывистым. Кольчуга на моей груди, которая обычно служила для меня резервуаром маны, была пуста. Я понимал, что в таком состоянии я не смогу колдовать, не смогу использовать свои магические перстни и уж тем более не смогу биться в ближнем бою. Мне нужно было время, чтобы восстановиться. Время, которого у меня не было.

Но, к счастью, у меня были мои товарищи.

— Прикройте меня! — крикнул я, отступая на пару шагов назад и укрываясь за крупным сталагмитом.

И пока дело было за моими товарищами впереди меня: полуорком с топором и башенным щитом, ящером с копьём и щитом и Сергеем с полуржавым ножом и небольшим деревянным щитом кобольдов. Они тут же выдвинулись вперёд, перекрывая проход между сталагмитами и заслоняя меня от вражеских атак. Ург Варг встал в центре, выставив перед собой свой огромный прямоугольный стальной щит. Его топор покоился на правом плече, готовый в любой момент обрушиться на голову врага. Гракх занял позицию слева от него, держа своё копьё наготове и прикрывая фланг своим круглым щитом. А Сергей, припав на полусогнутые ноги и нервно помахивая хвостом, встал справа, выставив вперёд трофейный кобольдский щит и сжимая в другой руке их ржавый нож.

Я же, укрывшись за сталагмитом, быстро сбросил с плеча свою сумку и, порывшись в ней, достал все два из оставшихся у меня зелий, что я взял с собой для проведения раскопок. Я не планировал участвовать в затяжном бою, и эти зелья были скорее на случай непредвиденных обстоятельств, но теперь они и мои товарищи впереди были моей единственной надеждой.

Первое зелье было сильным зельем восстановления маны. Его легко можно было распознать по характерному мутному, болотистому цвету с синими прожилками, которые, казалось, медленно перетекали внутри стеклянного флакона, словно живые. Жидкость была густой и вязкой, и на дне флакона осел небольшой слой осадка из каких-то трав. Второе было слабым зельем восстановления маны: прозрачное, голубое, с лёгким запахом мяты и чего-то цветочного. Все их сварила для меня Аня с учащейся у неё всему Скарлетт.

Я тут же откупорил первый флакон, поднёс его к губам и одним глотком осушил содержимое. Вкус был отвратительным: горьким, землистым, с каким-то металлическим привкусом, от которого сводило челюсти. Но я заставил себя проглотить эту гадость, чувствуя, как холодная жидкость растекается по горлу и падает в желудок. Вскоре я ощутил небольшой прилив сил. Магия начала возвращаться: сначала медленно, тонким ручейком, а затем всё быстрее и быстрее. Боль в висках начала отступать, тёмные пятна перед глазами исчезли, а дыхание стало более ровным и спокойным. Я почувствовал, как моя кольчуга снова начала наполняться маной, пусть и катастрофически медленно, черпая из меня же любые лишние крохи от зелья. Не теряя ни секунды, я откупорил второе зелье и так же быстро выпил его. Оно было гораздо приятнее на вкус: прохладное, чуть сладковатое, с мятным послевкусием, и его эффект, хоть и более слабый, дополнил действие первого, а также размазывал себя на крайне большой промежуток времени. Теперь мана постепенно наполняла меня, и я чувствовал, как мои магические каналы, истощённые и перенапряжённые, снова наполняются энергией.