Логистика также была продумана до мелочей. В подвал был предусмотрен отдельный широкий вход с массивными вратами, через которые могли беспрепятственно заехать тележки с рудой или полноценные повозки, словно въезд в подземный гараж частного дома. Кроме того, существовал внутренний проход, связывающий подвал с цехом наверху через одну из боковых стен. Безопасность также была в приоритете: все внешние двери и врата я оснастил специальными магическими замками. При попытке несанкционированного вскрытия срабатывала звуковая сигнализация, которая разбудила бы даже спящего в глубоком обмороке Атля.

Когда мы вернулись в рабочий цех наверху, я ещё раз обвел взглядом всё помещение и прошелся по каждому закутку. Стеклянные окна с прочной металлической обрешёткой пропускали дневной свет, а дополнительные магические приборы освещения могли заменить его в самую темную полночь, если потребуется.

Но самое главное — оборудование.

В центре дальней стены, прямо над самой массивной колонной с железобетонным блином возвышалась огромная доменная печь, настоящий гигант, способный выдавать температуры, от которых плавится даже самый упрямый металл, что я знал: орихалк. Рядом с ней стояла другая специализированная печь для обжига кирпича с камнем, которую я лично зачаровал на качество «+2» — это гарантировало, что стены будущих пристроек будут не просто крепкими, а почти вечными, как минимум вековыми. Также была установлена широкая и вместительная печь для плавки обычной руды и металлов в больших объемах, также с меткой качества «+2». И, конечно, открытый горн для финальной закалки и тонкой работы с металлом, тоже с аналогичным бонусом «+2».

По всему цеху были расставлены столы: плотницкий с зажимами и стамесками, ювелирный с лупами и тончайшими резцами, даже большой обеденный стол, чтобы мы могли перекусить прямо на месте, не теряя времени и так далее…

Однако была одна проблема. Огненный опал — редкий, безумно дорогой и невероятно эффективный камень для огненных и кузнечных дел — закончился полностью. Так что, для всех печей, кроме одной, горнов и всего остального (новых наковален, вспомогательного инструмента и даже столов) мне пришлось использовать яшму. Она была намного дешевле, распространённее и также хорошо показала себя и не раз в прошлом.

Я не стал пытаться имитировать опал другими драгоценными камнями, я просто взял количеством. Вбил в каждое изделие столько яшм, сколько только мог, как в печь для кирпичей, где было распихано аж двадцать четыре штуки по всему периметру. В итоге даже обычный молоточек или щипцы теперь давали хоть и минимальный, но ощутимый плюс к качеству производимых изделий. Это была победа прагматизма над изяществом.

Но у этой медали была и темная сторона. Мана.

Все эти зачарования, все эти «плюсы» к качеству, огнеупорности, отражению и работающая сеть освещения, зарядка личных артефактов требовали постоянной подпитки. Магическая энергия стала моим самым дефицитным ресурсом. Мне пришлось перейти в режим жесткой экономии.

Чтобы хоть как-то сбалансировать мановый бюджет, я выстроил на крыше новой мастерской ещё один бронзовый горизонтальный ветряк — точную копию того, что стоял на старой кузне. В подвале я установил новую батарею из тридцати двух селенитовых бронзовых аккумуляторов (в обще сложности, учитывая погрешности, как минимум на тридцать восемь тысяч ЕМ (единиц маны) или 38 кЕМ), которые должны были сглаживать пики потребления в будущем и хранить излишки вовремя сильный ветров и спадов потребления.

Но и этого было мало. Система была слишком прожорливой для двух маленьких и одного среднего ветряка.

Я стоял посреди своего прекрасного, технологичного цеха и чувствовал нетерпение, почти зуд в пальцах. Я ждал завершения кровли мельницы. Нет, не просто мельницы — того мега-ветряка, который должен был стать настоящим энергетическим сердцем нашего хозяйства. Он должен был генерировать столько маны, чтобы я мог забыть о слове «экономия» и начать экспериментировать с по-настоящему мощными артефактами.

Но терять время было нельзя. В следующие дни, пока строители работали над кровлей, я действовал на опережение. Я закупил в Аргонисе горы бронзового и железного лома. Дешево, грязно, но эффективно. По поздним вечерам, после рабочей смены, в дни, когда я не был в городе, зачитываясь всевозможными книгами Библиотеки Висячих Садов, я забирался в кузню и, в свете своих кварцевых ламп, начал ваять элементы этого будущего монстра. Шестерни, оси, опорные подшипники — всё, что должно было превратить обычный ветер в неисчерпаемый поток магической энергии.

Я смотрел на свои руки, испачканные в саже и масле, и улыбался. Каждая деталь приближала меня к цели. Я не просто строил мельницу. Я строил фундамент для своего, нашего будущего, где магия и техника сливались в единое целое по моим правилам.

Время в нашем уголке мира-осколка текло размеренно, почти лениво, словно густой мед, стекающий по теплым сотам. Казалось, что мир замер в ожидании чего-то неизбежного, и это ожидание заполняло каждый вдох, каждый шорох ветра в голых ветвях. Шли дни и не успел я оглянуться, как наступил декабрь.

Странно было осознавать это, глядя в окно. В моей памяти — и в той, что осталась от прежней жизни, и в той, что сформировалась в начале моего нынешнего детства в Зорени — декабрь всегда ассоциировался с уже далеко не первым пушистым снегом, инеем на ресницах и колючим морозом, который заставляет втягивать голову в плечи. Но здесь, на этом конкретном осколке, природа играла по своим правилам. Снег так и не выпал. Он не собирался падать, не застилал землю белым саваном, не превращал двор в чистое полотно.

Зато деревья, наконец-то и практически окончательно, избавились от своей позолоченной и багряной листвы. Лес вокруг нашего дома теперь частично напоминал огромный скелет из переплетенных серых и черных пальцев, тянущихся к небу, между всяких сосен. В общем, климат здесь был невероятно мягким, почти обманчивым. Декабрь в этих краях больше походил на октябрь из моих воспоминаний: прохладно, влажно, но без того гнетущего холода, который высасывает жизнь из всего живого. Снег, если верить местным приметам, обещал выпасть лишь в следующем месяце или под конец этого. А пока температура могла упасть до нуля лишь в редкие, особенно прозрачные ночи, оставляя на утро в низинах и на дорогах глубокие лужи, покрытые тонкой, как слюда, ледяной корочкой, которая с хрустом лопалась под подошвами сапог.

Однако погода была второстепенна. Главное было в том, что мой великий проект (моя мельница, мой будущий энергетический центр) обрел свою верхнюю точку. Кровля была наконец-то закончена.

Я смотрел на завершенную конструкцию и чувствовал, как в груди разгорается огонек удовлетворения. Тимоха и его бригада сработали безупречно. Несмотря на «мудрёность» моих чертежей, которые поначалу вызывали у них недоуменные переглядывания, они справились. Я не стал скупиться: как и в случае с новой мастерской, я отсыпал Тимохе щедрый мешочек серебряных монет. Видеть, как глаза плотника загораются при виде драгоценного металла, было приятно — это была честная оплата за честный, тяжелый труд.

Но на этом наше сотрудничество не закончилось. Глядя на открытые пространства вокруг нашего владений, я ощущал легкий укол тревоги. Мы уже успели познакомиться с местной «фауной» всего в двух-трех километрах от своего порога. Гоблины, кобольды, и даже один раз тот нелепый, но пугающий своей силой тролль… Все эти встречи напомнили мне о том, что сеть монолитов конечно защищает нас от ужасов Бездны, но не до конца.

— Послушай, Тимоха, — сказал я, пожимая руку мастеру, — не спеши уходить. Мне нужен забор. Настоящий, крепкий частокол вокруг всего периметра. Высотой где-то от полутора до двух метров. Чтобы не просто границы обозначить, а, чтобы любая нечисть дважды подумала, прежде чем залезть к нам в огород.

Плотник, который уже начал было собираться, оживился. Еще один заказ, да еще и такой основательный. Мы договорились о цене и сроках; он пообещал приступить в самое ближайшее время. Пожав руки в знак заключения сделки, я проводил бригаду взглядом, а затем обернулся к своим ребятам.