Мы прошли через узкий проход между загонами, и я увидел, как в дальнем углу свинарника, в просторном загоне с толстой соломенной подстилкой, копошились несколько свиней совершенно иного вида. Они были заметно меньше скроллов, размером примерно с крупную овцу, но их внешность мгновенно привлекла моё внимание.

Вся их фигура была покрыта густой, длинной, слегка вьющейся шерстью: не щетиной, как у обычных свиней, а именно шерстью, напоминающей овечью или козью, но все-равно какой-то другой. Цвет шерсти был глубоким, насыщенным чёрным, местами отливающим синевато-стальным блеском при попадании лучей света. Некоторые особи имели небольшие белые или серые пятна на морде и ногах, что придавало им ещё более очаровательный вид. Морды их были короткими, слегка курносыми, с маленькими, умными глазками и аккуратными стоячими ушами, торчащими из-под шерсти.

Одна из свиней подошла к краю загона, вытянув шею и принюхиваясь к нам. Её движения были плавными, неторопливыми, но в них чувствовалось любопытство, а не страх или агрессия. Я протянул руку, и она осторожно обнюхала мои пальцы, затем тихо хрюкнула и отошла обратно к своим сородичам.

— Вот они, мои красавцы! — с гордостью объявил Макар Трофимович. — Чёрные лохмачи. Редкая порода, её нечасто встретишь даже на крупных ярмарках. Их вывели когда-то в северных осколках, там, где климат холодный и суровый. Эта шерсть им нужна для защиты от мороза. Но и в наших краях они прекрасно себя чувствуют: неприхотливы, едят всё подряд, болеют редко.

Я не мог оторвать взгляда от этих животных. Они были… милыми. Да, именно милыми. В них было что-то домашнее, уютное, почти как в собаках или кошках. Их шерсть выглядела мягкой и пушистой, хотя на ощупь, как я позже узнал, была довольно жёсткой и упругой. Их небольшие размеры и спокойный характер делали их идеальными для небольшого хозяйства, где не нужны гигантские туши, а важна практичность и простота содержания.

— Мясо у них особенное, — продолжал Макар, опираясь на край загона. — Оно содержит много белка и мало жира, почти как хорошая говядина. Очень полезное, диетическое. Идеально подходит для тех, кто не любит слишком жирное мясо. К тому же, оно нежное, сочное, с лёгким ореховым привкусом. Я сам его пробовал — объедение! А характер у них мягкий и покладистый. Они не дерутся, не кусаются, легко привыкают к хозяину. Можно даже на поводке водить, как собак, — он засмеялся.

— А шерсть? — спросила Аня, вглядываясь в одну из свиней, которая лежала в углу загона, лениво жуя что-то.

— О, шерсть! — воскликнул Макар. — Это отдельная тема! Их шерсть используют точно так же, как конский волос: для набивки мебели, матрасов, подушек и веревок. Она упругая, прочная, хорошо держит форму и не сваливается. А дают они её много! Примерно, как овцы. Правда, стричь их нужно раз в год, иначе шерсть начинает сваливаться и путаться, и свиньям становится некомфортно и жарко. Но это не проблема: стрижка занимает минут двадцать-тридцать на одну особь с нужным оборудованием, и всё.

Петруха, стоявший рядом с отцом, кивнул:

— Мы их стрижём весной, когда теплеет. Шерсти набирается мешка три-четыре с каждой свиньи. Продаём её местным ремесленникам, они довольны.

Я посмотрел на Аню, и наши взгляды встретились. В её глазах я увидел то же, что чувствовал сам: эти свиньи нам подходили. Они были именно тем, что мы искали. Не гигантские туши для коммерции, не экзотика ради экзотики, а живые, милые, практичные животные, которых можно было спокойно держать на нашем хуторе.

Утро выдалось тихим и ясным. Я проснулся раньше обычного, рядом со мной, свернувшись калачиком в ногах, посапывала Сил, её чёрные волосы поблёскивали в слабом утреннем свете, а кончики ушей едва заметно подрагивали: видимо, ей снилась какая-то кошачья охота. Я осторожно, чтобы не потревожить её, выбрался из постели, натянул рубаху и штаны и вышел в общую комнату.

Аня уже хлопотала у печи: она разожгла огонь, поставила греться воду для чая и теперь нарезала хлеб, оставшийся со вчерашнего ужина. На сковороде шипели несколько яиц от наших серебристых кур, а в небольшой кастрюльке булькала каша из пшена с кусочками сушёных яблок. Я поздоровался с ней, и она ответила мне коротким кивком, не отрываясь от готовки: она всегда была сосредоточена по утрам, и я давно привык не отвлекать её лишними разговорами. Вскоре после утреннего обхода пришел Сергей, а следом за ним и Гракх с парой ведер воды из колодца. Затем пришли и остальные. Мы сели за стол и позавтракали вместе: ели молча, обмениваясь лишь короткими фразами о предстоящих делах, и запивали еду горячим травяным чаем с мёдом, который Аня заваривала из мяты, ромашки и ещё каких-то трав, давно собранных и высушенных ею на опушке леса за участком.

После завтрака, перед тем как отправиться в кузню, я решил навестить наших новых постояльцев. Я вышел на задний двор, загон был небольшим, но добротным: из толстых кольев, вбитых глубоко в землю и переплетённых гибкими ивовыми прутьями, с навесом из соломы, под которым можно было укрыться от солнца или дождя. Земля внутри загона была устлана свежей соломой, а в углу стояло деревянное корыто, наполненное водой. У забора уже стоял Сергей, который успел накосить немного сухой травы и теперь бросал её в корыто вместе с остатками вчерашнего ужина: картофельными очистками, капустными листьями, горстью отрубей и несколькими подгнившими яблоками, которые мы не успели съесть.

Чёрные лохмачи уже не спали. Их разбудил петух, чей пронзительный крик разнёсся по округе ещё на рассвете, и теперь они бодро похрюкивали, тыкаясь рылами в корыто и поедая всё, что им давали. Самец был чуть крупнее самки: его шерсть, густая и слегка волнистая, отливала на свету синевато-стальным блеском, а короткая курносая морда с маленькими, умными глазками выражала любопытство и некоторую настороженность. Самка была чуть меньше и изящнее, с белым пятном на лбу в форме неправильной звезды и серыми «носочками» на передних ногах. Её шерсть была чуть более мягкой на вид, и она, в отличие от самца, проявила больше интереса ко мне: подошла к краю загона, вытянула шею и осторожно обнюхала мои пальцы, тихо похрюкивая. Самец же продолжал сосредоточенно жевать, поглядывая на меня с ленивым спокойствием.

Я вспомнил, как мы с Аней единогласно и почти мгновенно выбрали именно эту пару. Даже хорошо, что всё сложилось так быстро. Макар Трофимович, хозяин ранчо, оказался человеком добродушным и честным: он запросил за пару чёрных лохмачей один золотой. Один золотой — цена взрослой рабочей лошади, крепкого мерина, на котором можно пахать поле или возить грузы. Обычная же взрослая свинья местной породы стоила примерно в десять раз дешевле, то есть эти хряки обошлись нам в цену пяти обычных розовых свинок, каждый. Я уже, видимо, настолько избаловался богатством от продажи артефактов, что такие траты казались мне незначительными. А ведь когда-то я перебивался медяками и считал каждую копейку, экономя на всём, кроме самого необходимого. Теперь же я мог позволить себе купить пару редких свиней, не особо задумываясь о цене. Мы с Аней не жаловались: нас всё устраивало, и качество животных, и цена, и сам Макар с его семьёй. Они показались нам хорошими, порядочными людьми, и нам не жалко было бы отдать даже два золотых. А когда мы уезжали, я пригласил их к нам на новогодние праздники: с ответным визитом. Думаю, Аня обязательно попробует не только похвастаться нашими кузнечными товарами, но и предложить что-то из нашего расширяющегося ассортимента: например, отфильтрованную мной высококачественную соль или плодородную почву. А может, и ещё что-то, что придёт ей в голову: она у меня умная, предприимчивая, и я давно перестал удивляться её коммерческим талантам, видимо набралась от моего делового партнера.

Я просунул руку между жердями загона и почесал самца за ухом, погружая пальцы в его густую, жёсткую шерсть. Он на мгновение перестал жевать, прикрыл глаза и издал низкое, довольное похрюкивание, которое прозвучало почти как мурлыканье. Самка, увидев это, тоже подошла ближе и ткнулась рылом в мою ладонь, требуя своей порции ласки. Я потрепал её по загривку, и она ответила таким же довольным хрюканьем. Их шерсть была упругой и тёплой, пахла сеном и чем-то животным, домашним. Я подумал, что через тройку месяцев, весной, когда они полностью привыкнут к нам и к новому месту, можно будет попробовать их постричь. Шерсть лохмачей, как рассказывал Макар Трофимович, использовалась наравне с конским волосом: для набивки подушек, матрасов, для изготовления верёвок и даже для некоторых видов грубой ткани. Так что эти свиньи были не только источником мяса и удовольствия для души и глаза, но и ценным хозяйственным ресурсом.