Полохматив лохмачей ещё немного и насыпав им в корыто горсть свежего зерна из мешочка, который я предусмотрительно захватил с собой, я направился в кузню.

Утро было прохладным, но солнечным: лучи света, проходя через кроны деревьев, растущих вдоль тропинки, рисовали на земле причудливые тени. Где-то вдалеке, со стороны леса, доносился стук дятла, а из-за забора соседнего участка слышалось мычание коровы. Я глубоко вдохнул свежий утренний воздух, пахнущий травой, дымом из трубы и едва уловимым ароматом яблок, и почувствовал, как на душе становится спокойно и хорошо. Такие моменты, простые и тихие, были для меня настоящей ценностью.

В кузне уже вовсю кипела работа. Гракх, мой зеленошкурый подмастерье-ящер, раздувал мехи, и горн пылал ровным, жарким пламенем. Его чешуя, тёмно-зелёная с более светлыми пятнами на шее и животе, блестела от огня, а мускулистые руки ритмично сжимали и разжимали рукоятки мехов. Ург Варг, полуорк с серовато-пустынной кожей и массивными клыками, выступающими из-под нижней губы, уже разложил на верстаке заготовки для дневной работы: несколько бронзовых пластин, куски железной полосы и небольшой слиток стали, который мы приготовили накануне. Скарлетт, хобгоблинша с серо-зеленой кожей и аккуратно заплетёнными в косу жёсткими чёрно-бордовыми волосами, проверяла инструменты: она методично перебирала молотки, зубила, клещи и напильники, раскладывая их в том порядке, в котором они понадобятся в течение дня.

Я поздоровался со всеми, быстро обсудил с ними план работы: Гракх и Ург Варг будут заниматься простыми заказами, а Скарлетт должна была закончить шлифовку нескольких пар ножей для кухни и охотничьих лезвий. Я же планировал заняться более тонкой работой, которая требовала моего личного внимания и магических способностей.

Чуть позже, когда мы уже разогрели горн до нужной температуры и начали работу, прибыла бригада Тимохи. Они пришли с инструментами: пилами, топорами, молотками и мотками верёвки, и сразу же приступили к работе.

В фундаменте я предусмотрительно оставил несколько выемок — глубоких пазов, предназначенных для опоры балочной конструкции. И вот теперь бригада Тимохи начала мастерить сами балки. Они принесли с собой несколько длинных, толстых брёвен, заранее очищенных от коры и слегка обструганных, и принялись подгонять их под размеры выемок. Работали они споро и умело: звон топоров и визг пил смешивались с гулом горна и стуком наших молотков, создавая привычную, даже уютную симфонию строительства.

Я ненадолго отвлёкся от кузнечных дел, чтобы проверить, как у них идут дела. Тимоха, вытирая пот со лба рукавом, показал мне, как они опирают балки прямо в оставленные мной выемки в фундаментных стенах и на мои каменные колонны. Плотник и его бригада установили балки горизонтально, соединяя колонны поверху, и теперь конструкция напоминала гигантский деревянный каркас. К обеду они закончили с верхней частью и принялись проделывать то же самое для подвала будущей мельницы.

Я же, понаблюдав за их работой и убедившись, что всё идёт по плану, вернулся в кузню. После обеда, когда Гракх и Ург Варг отправились помогать по хозяйству, а Скарлетт ушла проверить наших новых свиней (она, как ни странно, прониклась к ним неожиданной симпатией и каждый день приносила им что-то вкусное: то яблоко, то горсть орехов), я решил заняться тем, что откладывал уже несколько дней. Я достал из тайника, спрятанного под половицей в дальнем углу кузни, тот самый грязный слиточек орихалка. Слиток был небольшим, размером примерно с грецкий орех, но я знал, что внутри этой тусклой, серовато-бурой массы с красноватыми прожилками скрывается нечто гораздо более ценное. Мне нужно было переплавить его ещё раз, очистить от примесей и выделить чистый орихалк.

Я надел свои защитные перчатки из толстой кожи, подбитые изнутри слоем асбестовой ткани, бронзовую кольчугу, пояс с огненным мечом, защитные наручи, и приготовил небольшой тигель из огнеупорной глины, смешанной с толчёным графитом. Тигель я поставил в горн и разогрел до нужной температуры, раздувая мехи вручную, чтобы не тратить ману на магический нагрев. Когда тигель раскалился докрасна, я осторожно, с помощью длинных щипцов, опустил в него грязный слиток.

И тут же, будто поняв свою ситуацию и вспомнив предыдущий болезненный опыт, меня ударил ментальный крик.

Это было похоже на вопль, идущий не снаружи, а изнутри, из самой глубины моего сознания. В прошлый раз, когда я впервые переплавлял орихалк, этот крик был настолько сильным, что ударил прямо в виски. Сейчас же он был словно бы более слабым, приглушённым, словно исходил из-под толщи воды. Возможно, мой разум уже начал привыкать к этому воздействию, или сам орихалк стал чище или ещё что и меньше «кричал». Но всё равно мне пришлось стиснуть зубы и напрячь всю свою волю, чтобы не выпустить щипцы из рук и не прервать процесс.

Я медленно, осторожно, в течение почти получаса, используя «Молот Ваятеля» и «Кузнечный Жезл» наравне с «Клинков Агнбера», расплавил слиток, периодически снимая с поверхности расплава шлак и примеси. Ментальный крик пульсировал в моём сознании, то усиливаясь, то затихая, и к концу процесса я чувствовал себя выжатым, как лимон. Но результат того стоил.

Когда я наконец закончил с очисткой металла, я тут же пустил эти десять граммов чистого орихалка на новый перстень для себя, заранее подготовил для него огненный опал. Мысль о том, чтобы продать его даже не возникла в моей голове. Слишком уж ценным был этот металл, слишком редким, и слишком многое я пережил, добывая эти крохи, чтобы расстаться с ними за деньги, да и он мог вызвать слишком много вопросов. Вскоре, я посмотрел на крошечную заготовку, лежащий на наковальне и испускающий ровное, глубокое алое свечение, которое, казалось, пульсировало в такт моему сердцебиению. Перстень был ещё горячим, но не обжигающим: его жар был каким-то странным, глубинным, проникающим не в кожу, а куда-то глубже, словно он грел не тело, а саму душу. Я взял его щипцами и поднёс к глазам, рассматривая игру света на его поверхности. Орихалк был не просто красным: его цвет постоянно менялся, перетекая от насыщенно-алого у основания до бордового и розового на самых краях, где металл был тоньше. Это было завораживающее зрелище, и я на мгновение замер, любуясь им, забыв обо всём на свете: о кузне, о времени, о предстоящей работе. Но усилием воли я стряхнул с себя это наваждение. Времени на любование не было.

Я отошёл к своему рабочему столу, стоящему в дальнем углу кузни, и взял с полки небольшой кожаный футляр, в котором хранился мой запас грибных зелий. Я открыл его и достал один из пузырьков. Зелье внутри было густым, тёмно-болотистого цвета, и при покачивании пузырька на его стенках оставались маслянистые синие разводы. Запах у него был землистый, с нотками прелых листьев и какой-то едва уловимой сладостью, напоминающей аромат лесных орехов. Я откупорил пробку, стараясь не вдыхать пары слишком глубоко и залпом выпил содержимое. Вкус был, как всегда, отвратительным: горьковато-сладкая, вяжущая жидкость, которая оставила на языке ощущение, будто я лизнул старую медную монету. Но я знал, что эффект того стоит.

Я сел на деревянный табурет, стоящий рядом с верстаком, и прикрыл глаза, ожидая, пока зелье начнёт действовать. Прошло около пяти секунд, и я почувствовал, как по телу разливается знакомое чувство восстановления. Оно начиналось где-то в животе, мягкой, пульсирующей волной, а затем растекалось по всем конечностям, достигая кончиков пальцев на руках и ногах. Это было похоже на то, как если бы я выпил горячего чаю с мёдом и травами, только ощущение было более глубоким, более… структурным, что ли. Оно проникало в каждую клеточку моего тела, в каждую кость и мышцу, наполняя их новой, свежей силой. Усталость, накопившаяся за работой с орихалком и ментальной борьбы с его протестами, начала отступать, уступая место бодрости и ясности мысли. Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чувствуя, как воздух наполняет мои лёгкие, как сердце бьётся ровно и спокойно, и как восстанавливается мой собственный запас маны, который я почти полностью истощил.