Я отвернулся от костра и посмотрел на ослика. Донке, как я его прозвал, был привязан к дереву у самого входа в пещеру, в стороне от костра, чтобы дым не лез ему в глаза. Он стоял, понурив голову, и, кажется, дремал.

Я поднялся с бревна, отряхнул крошки с колен и подошёл к нему. В моей сумке, притороченной к седлу, лежал мешочек с овсом и несколько яблок, что я взял с собой специально для него. Я достал горсть овса и протянул ослику. Он встрепенулся, поднял голову и, вытянув шею, осторожно, мягкими, бархатистыми губами, взял угощение с моей ладони. Его дыхание было тёплым и влажным, а шерсть на морде — жёсткой и чуть колючей. Он захрустел овсом, и я смотрел, как двигаются его челюсти, перетирая зёрна. Затем я дал ему яблоко, и он с хрустом разгрыз его, а сок потёк по его морде, оставляя влажные дорожки. Я погладил его по шее, почесал за ухом, чувствуя под пальцами его тёплую, живую плоть. Хороший ослик. Выносливый. Он ещё пригодится нам в сегодня и в хозяйстве.

Мы проследили за кострищем, пока оно не превратилось в догорающее пепелище. Пламя постепенно угасало, языки огня становились всё меньше и ниже. Воздух над кострищем дрожал и струился, и запах горелого дерева и плоти стал слабее, смешиваясь с прохладным ночным ветерком. Голубые звёзды на небе стали ярче, а филин, ухавший где-то вдалеке, затих. Мы хорошо отдохнули, и пора было продолжать работу.

Я поднялся, разминая затёкшие плечи, и посмотрел на своих спутников.

— Гракх, Сергей, Ург Варг, — сказал я, и мой голос, усиленный тишиной ночи, прозвучал громко и отчётливо. — Нарубите ещё дров, да побольше. Веток, сухостоя, валежника — всего, что найдёте. Нужно, чтобы от трупов осталась одна лишь зола, чтобы даже костей не было. А я пока пойду в шахту. Пора добыть то, зачем мы сюда пришли.

Они кивнули, не задавая лишних вопросов. Гракх поднялся, беря в руки трофейный топорик кобольдов. Ург Варг, не говоря ни слова, последовал его примеру. Сергей, чуть помедлив, тоже поднялся и поковылял к ближайшему сухостою.

Я же отвязал Донке от дерева и, взяв его под уздцы, направился в глубь пещеры. Внутри было темно и прохладно, и мои шаги гулким эхом отдавались от каменных стен. Ослик послушно следовал за мной, цокая копытами по неровному полу. Я достал из поясной сумки свой магический фонарь, что зарядил ещё дома, и активировал его. Мягкий, желтоватый свет разлился по туннелю, отбрасывая причудливые тени на стены. Воздух здесь был влажным и тяжёлым, с примесью запаха земли, плесени и чего-то ещё: того самого сладковатого запаха смерти, что, казалось, въелся в эти стены.

Я быстро дошел до бывшей комнаты тролля.

Я привязал ослика к ближайшему сталагмиту и взял в руки свой посох «Копарь» поудобнее, что нёс с собой, и принялся за работу.

Некоторое время спустя, я, мокрый от пота, но довольный, стоял у выхода из шахты. Донке был полностью гружен. На его спине, в специальных перемётных сумках, лежало около ста килограммов орихалковой руды. Сто килограммов — это был почти предел его возможностей для первого раза, но я знал, что он справится, да идти было не далеко (жаль, что тележка по этим узким лесным тропинками не пройдет). Кроме того, я набил рудой ещё четыре сумки. Две из них я вынес сам, а две оставил в пещере. Я также завалил вход в комнату тролля и свои раскопки обычными камнями.

Огромный центральный кристалл в нескольких километрах отсюда только-только начинал окрашивать небо в нежно-голубые предрассветные тона. Лес, ещё минуту назад тёмный и молчаливый, начал просыпаться. Запели первые птицы, и их трели, звонкие и чистые, разнеслись по округе. Ветер, прохладный и свежий, шелестел листвой, и капли росы, сверкая в лучах восходящего утра, словно крошечные бриллианты, падали с листьев на землю.

Мои спутники уже давным-давно закончили свою работу. Я видел, как Гракх, Ург Варг и Сергей сидят вокруг потухшего кострища, ожидая меня.

Я подошёл к ним и бросил на землю две тяжёлые сумки с рудой.

— Это вам, — сказал я, вытирая пот со лба. — И ещё два таких же остались внутри. Сергей, Гракх, возьмите по одному. Ург Варг, забери те, что внутри.

Людоволк и ящер молча взяли по мешку. Каждый из них весил около двадцати килограммов, и для них, привыкших к тяжёлой работе, это не было большой проблемой. Ург Варг понимающе кивнул и, не говоря ни слова, проследовал в пещеру. Он вышел оттуда через несколько минут, неся на плече два оставшихся мешка: один для меня, один для себя. Его лицо, как всегда, было спокойным и невозмутимым.

Я окинул взглядом свой отряд. В этот раз, даже с учётом оружия, все несли на себе гораздо меньше, чем в прошлый раз. Разве что Донке, бедняга, был нагружен под завязку (хотя на самом деле, в теории можно было навесить на него её немного). Но он стоял спокойно, лишь слегка переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на меня своими большими, влажными глазами, словно спрашивая: «Ну что, хозяин, мы идём?»

Но прежде чем уйти, я должен был сделать ещё кое-что. Я взглянул на кострище, от которого ещё шёл лёгкий дымок, растворяясь в раннем утреннем небосводе. Теперь это реально был один пепел и зола. Даже костей не осталось: только мелкая серовато-белая пыль, что лежала на чёрной, выжженной земле. Это было необходимо для следующего моего действия.

Я подошёл к братской кобольдской могиле, чувствуя, как жар от ещё тлеющих по бокам углей слегка ударяет мне в лицо. Я взял в руки свой серебряный посох и закрыл глаза, концентрируясь. Магия земли — это не только поднимать камни и создавать пули. Это также и контроль над мелкими частицами, над пылью, над песком. Я представил себе, как моя сила проникает в пепел, в золу, в эту серовато-белую массу, и начинает отделять одно от другого.

Я взмахнул посохом, и по моей воле в воздух поднялась мелкая пыль и песок. Это был орихалк — «Кровь Богов», что осталась от тел погибших существ. Он был повсюду: в крови, в костях, в плоти. И сейчас, когда всё органическое сгорело, он остался лежать здесь, смешанный с пеплом и сажей. Грязный, с примесями, но всё ещё ценный.

Я поднял эту пыль в воздух, заставляя её кружиться в медленном, завораживающем танце. Утренние уже розовые и алые лучи, пробивающиеся сквозь ветви деревьев, проходили сквозь это облако, и оно засияло тысячами крошечных искр, словно рой светлячков. Я немного встряхнул его, отделяя более лёгкий пепел от более тяжёлых частиц металла. Пепел улетел в сторону, подхваченный ветром, а грязный орихалк остался.

Затем я направил это облако в один отдельный мешочек, что заранее достал из поясной сумки. Это был небольшой, но прочный кожаный мешочек с кожаной же завязкой. Вскоре он неплохо так наполнился этим серовато-белым песочком и весил, наверное, с почти килограмм. Да, грязный, в пепле и саже, наверняка с примесями, но такому добру, в любом случае, не стоило пропадать даром. Через минуту, проверив не забыли ли мы чего, мы двинулись обратно домой с кучей добытой руды, под утренний лесной рассвет очередного дня.

Примерная иллюстрация похода груженого ослика Донке домой.

Дорога домой после изматывающего похода всегда кажется длиннее, чем путь «туда», особенно когда за спиной — груз, а в мыслях — расчеты будущих плавок. Лес вокруг нас медленно просыпался, окутанный молочной дымкой, которая клочьями цеплялась за ветви старых дубов и елей. Воздух был пропитан запахом влажной хвои, озона и едва уловимым ароматом пробуждающихся лесных цветов. Донке шел тяжело, но уверенно, его копыта ритмично вбивались в мягкий грунт, а я, поглядывая на своих спутников, чувствовал странную смесь физического изнурения и небывалого торжества. Орихалк был у нас.

Однако идиллия утреннего марша была прервана внезапно. Из густого кустарника, буквально выпрыгнув нам навстречу, появилась Сил. Кошкодевочка выглядела взбудораженной: её уши были прижаты к голове, а хвост нервно дергался из стороны в сторону. Её большие, золотые глаза с вертикальными зрачками расширились от смеси облегчения и негодования, когда она увидела нас. Рядом с ней, тяжело дыша и припадая на одну из лап, семенил Айрон — наш верный энфилд. Этот крылатый лис также выглядел обеспокоенным: он коротко тявкнул, виляя всем задом, и ткнул мокрым носом в мое колено.