Я кликнул Гракха и Ург Варга, которые, крутились неподалеку, с любопытсвом наблюдая за моей работой. Гракх точил какой-то инструмент, сидя на пеньке, а Ург Варг, кажется, медитировал, глядя на течение реки. Они подошли, с интересом разглядывая мою работу. Я объяснил им задачу: нужно обжечь эти кирпичи до состояния терракоты, а затем, возможно, и до клинкера, если удастся достичь нужной температуры. Гракх, как более опытный, кивнул. Ург Варг, услышав про обжиг, радостно зарычал и тут же принялся таскать дрова в мастерскую. Большой печи у нас не было, так что, на все это понадобится много времени…

Ил и гумус я оставил пока в стороне, накрыв их рогожей от дождя и птиц. Ими мы займёмся позже, когда придёт время удобрять поля перед следующим посевным сезоном.

Теперь, стоя на краю котлована и глядя на кипящую внизу работу, я мог, наконец, представить себе конечный результат. Здесь, в этом подвале, я размещу свой разделитель — сложное магическое устройство, которое будет расщеплять общую серую ману на одиннадцать потоков. Одиннадцать! Эта цифра всё ещё казалась мне невероятной. Когда я только начинал свои исследования, я знал лишь о четырёх-пяти стихиях: тех, что были описаны в большинстве книг.

Я снял с пояса свою неизменную лупу-индикато, что когда-то принадлежала моему учителю, Григорию. Она была моим верным спутником во всех магических изысканиях. Я поднёс её к одному из силовых кабелей. Перед моим взором возник знакомый калейдоскоп: миллионы крошечных, светящихся частиц, несущихся по медной жиле, словно кровяные тельца по вене. Но теперь, после долгих месяцев практики, я видел гораздо больше, чем вначале. Я видел не просто серую массу, а сложную, многокомпонентную смесь.

Пять из них я мог идентифицировать с полной уверенностью, потому что имел с ними прямой опыт, да и даже мог спокойно приказать им отделиться от остального потока своей волей. Частицы Жара были алыми, с золотистым ореолом, они двигались быстрее всех, словно рой рассерженных пчёл, и от них исходило ощущение тепла, даже через магическое зрение. Частицы Хлада, напротив, были голубовато-белыми, казалось. медлительными, словно плывущие в воде льдинки, и несли с собой ощущение спокойного, глубокого холода. Земля была представлена частицами бурого, охряного цвета, тяжёлыми, медленными, движущимися плавно и неотвратимо, словно тектонические плиты. Частицы Воздуха были почти прозрачными, с лёгким серебристым отливом, они метались туда-сюда, постоянно меняя направление, словно гонимые невидимым ветром (они-то и предавали мане от ветряков большую часть их окраса). А Вода была голубой, текучей, с изумрудными искорками внутри — её частицы двигались плавно, волнообразно, напоминая движение водорослей в речном потоке. Хотя это все лишь ощущения, на самом деле духовные частицы двигались примерно с одинаковой скоростью.

Но были и другие. Я наводил лупу снова и снова, пытаясь уловить их природу. Свет — эти частицы были ослепительно-белыми, с едва заметным золотистым сиянием, и когда я фокусировался на них, у меня начинало резать глаза, даже через магический прибор. Тьма — полная их противоположность: частицы были чёрными, но не просто чёрными, а словно состоящими из абсолютной пустоты, поглощающими свет. Когда я смотрел на них, у меня возникало странное ощущение головокружения, словно я заглядывал в бездонный колодец. Молния — эти частицы я узнал сразу, потому что видел их раньше, в множестве трактатов и библиотечных книг. Они были ярко-фиолетовыми, с белыми проблесками, и двигались резкими, зигзагообразными скачками, оставляя за собой светящийся след.

И, наконец, три самых загадочных типа. Их я не мог сопоставить ни с одной из известных мне стихий. Они были… иными. Первый тип я назвал Разумом — эти частицы были бледно-синими, индиговыми, переливающиеся разными его оттенками, почти невидимыми, и двигались они не хаотично, а по сложным, словно осмысленным траекториям, иногда образуя узоры, будто напоминающие письмена на незнакомом языке. Когда я фокусировался на них, у меня возникало ощущение, что кто-то смотрит на меня в ответ, и от этого по спине бежали мурашки. Второй тип — Пространство: это были частицами глубокого странновато зеленого цвета, также переливались от фисташкового до хаки, от неоново-зеленого до малахитового и они, казалось, не двигались вовсе, а скорее мерцали, появляясь и исчезая в разных точках, игнорируя расстояние между ними. От одного взгляда на них у меня начинала кружиться голова, и я поспешил перевести взгляд. Третий тип я назвал Хаосом — и это имя подходило ему как нельзя лучше. Эти частицы постоянно меняли цвет, форму и размер, пульсировали, сливались друг с другом и снова разделялись, не подчиняясь никаким видимым законам. Хотя я бы отдельно выделил пурпурные и розовые оттенки. Они были похожи на крошечные сгустки чистой, необузданной вероятности, и смотреть на них долго было попросту невозможно: начинало казаться, что сама реальность вокруг меня начинает идти рябью.

Я убрал лупу в футляр и протёр глаза. Всё это было лишь моими догадками, основанными на мимолётных ощущениях и первых попавшихся ассоциациях. Возможно, «Разум» на самом деле был не разумом, а чем-то вроде магии души или магии снов. Возможно, «Пространство» было связано с магией порталов или, кто знает, с магией времени…

Пока кирпичи обжигались, я не терял времени даром. Две моих печи, как и горн работали без передышки. Каждый вечер и после обеда, когда солнце клонилось к закату и кристалл на центральной стеле начинал тускнеть, окрашивая небо в багряные тона, я загружал в их раскалённые утробы очередную партию сырых кирпичей. Штук по двадцать-тридцать за раз, не больше. Гракх, оказавшийся на удивление смышлёным в таких делах, вызвался следить за огнём. Он сидел у печей часами, подбрасывая дрова и регулируя поддув самодельной заслонкой, которую я смастерил из обрезка бронзового листа и двух петель. Ург Варг таскал дрова — брёвна, сучья, старые доски, всё, что попадалось под руку. Два раза за вечер я вынимал с помощью магии и «Копаря» раскаленные кирпичи, пахнущие горячей глиной и древесным дымом, и аккуратно укладывал их на поддоны под навесом снаружи кузни, который мы сколотили на скорую руку из четырёх столбов и нескольких досок, накрытых промасленной рогожей. Без магии пришлось бы ждать пока кирпичи остынут сами, и мы бы успели лишь сделать одну партию за вечер. Что собственно и происходило через каждый день, когда я был в городе. Тем не менее, навес, стоявший у глухой стены мастерской, с каждым днём пополнялся: ряды кирпичей под ним росли, превращаясь в солидный запас терракотового цвета, готовый к стройке.

Глина, надо сказать, попалась отменная. После обжига кирпичи приобретали ровный красновато-коричневый оттенок, звенели при ударе друг о друга чистым, высоким звуком (верный признак хорошего качества) и были достаточно прочными, чтобы не крошиться под пальцами. Это уже был новый уровень: не те саманы из которых была сделана кузня с домом. Я проверил несколько штук на излом: внутри они были однородными, без пустот и чёрных непропечённых прожилок. Для фундамента подвала — самое то. Конечно, до идеала было далеко: кое-где попадались небольшие трещины от слишком быстрой сушки, а углы некоторых кирпичей скалывались, если их неаккуратно уронить, но для первого раза и для моих целей этого было более чем достаточно. Я прикинул, что если печи будут работать в том же темпе, то через неделю, ну, может, дней через десять, кирпичей наберётся ровно столько, сколько нужно для кладки стен подвального этажа по всему периметру котлована.

А пока кирпичи заготавливались, я решил не простаивать и заняться наземной частью. Свинарник. Эту идею я вынашивал уже давно, с тех самых пор, как понял, что наша маленькая ферма начинает потихоньку разрастаться. Куры — это хорошо, яйца мы собирали исправно, но мясо тоже было нужно, да и сало, если честно, я уважал. К тому же свиньи — отличные утилизаторы пищевых отходов, а уж сколько их у нас скапливалось после готовки на всю ораву, да и удобрение дают и из их кожи можно было делать много полезного… В общем, решение было принято, и я снова отправился к Тимохе.