— Ну вот, хозяин, принимай товар, — сказал он, обводя рукой повозки. — Известь — лучшая, сам проверял. Камень — из Глыбоградского карьера, мой племяш лично отбирал, бракованные не подсовывал. Завтра приедем ещё раз, с балками и досками. Там тоже всё готово, уже грузят.
Я поблагодарил его, мы обсудили детали завтрашней доставки, и Тимоха, посвистывая, увёл свой маленький караван обратно. А у меня началась, пожалуй, самая зрелищная часть работы. Сергей с остальными уже принесли по моей просьбе несколько вёдер с водой и поставили рядом со мной, горы же песка вместе с глиной я уже давно оставил отдельной кучкой рядом, известковые камни также были сложены тут, как и бутовые кучи.
Я встал на краю котлована, широко расставив ноги для устойчивости, и поднял «Копарь Мк. 2» над головой. Яшмовые камни на нём вспыхнули ярким, изумрудным светом, и я почувствовал, как энергия земли начинает струиться сквозь меня, наполняя каждую клеточку тела. Я закрыл глаза, сосредоточился и представил себе то, что хотел создать: могучие стены из бутового камня, скреплённого известково-песчано-глиняным раствором, стены, которые будут стоять веками, защищая мой подвал от сырости и разрушения. Прямо в воздухе, на высоте примерно метра над землёй, я начал замешивать раствор. Это было похоже на магический ритуал, на танец стихий: комья извести, песок и глина, поднятые с земли моей волей, закружились в воздухе, словно подхваченные невидимым вихрем. Они сталкивались друг с другом, смешивались, частично перемалывались в мельчайшую пыль, и постепенно, по мере того как я добавлял воду (которую извлёк из воздуха, сконденсировав влагу с помощью простейшего заклинания гидромантии), эта пыль превращалась в однородную, серую, чуть поблёскивающую массу. Она висела в воздухе, словно огромный, живой шар, и от неё исходил характерный запах извести, резкий и немного щелочной.
Затем я добавил в этот шар бутовый камень вместе с мелким камнем, что я отфильтровал с земли. Глыбы одна за другой плавно, словно в замедленной съёмке, вплывали в этот вращающийся шар раствора, обволакивались им, покрывались серой плёнкой, и, повинуясь моему мысленному приказу, начинали укладываться вдоль периметра котлована. Я дирижировал этим процессом своим двуручным серебристым посохом, как дирижёр оркестром: взмах влево — и очередная глыба, покрытая раствором, плавно опускается на своё место, вставая вплотную к предыдущей; взмах вправо — и раствор, словно живой, заполняет щели и пустоты, создавая монолитную, неразрывную структуру. Я чувствовал каждую глыбу, каждую песчинку, каждую каплю воды, и всё это подчинялось мне, двигалось в такт моему дыханию, моему сердцебиению.
На это зрелище, отбросив ненадолго свои дела, собралась большая часть нашего хутора. Гракх пришёл из кузни, где он как раз закончил закалку очередной партии клинков. Он стоял, скрестив на груди свои мощные руки, и его лицо, обычно невозмутимое, выражало нечто похожее на благоговение. Он видел магию земли и раньше, но никогда — в таком масштабе. Аня вышла на крыльцо нашего дома, вытирая руки о передник, и замерла, глядя на меня с гордостью и лёгкой тревогой: она всегда волновалась, когда я использовал много магии. Сергей, который как раз закончил топить баню, стоял рядом, и на его лице читалось откровенное изумление. Даже Ург Варг вылез наружу и с интересом наблюдая за моей работой. Но больше всего, как всегда, была впечатлена Скарлетт. Она стояла чуть в стороне от остальных, прижав руки к груди, и её большие рубиновые глаза сияли от восторга. Хобгоблинша смотрела на меня, как на какого-то сказочного волшебника.
Когда стены подвала достигли нужной высоты, я решил, что пришло время для финального аккорда. Одно руку я положил на рукоять своего огненного меча, что висел на поясе, а другой взял свой серебряный жезл и со всей силы ударил им по земле. Раздался глухой, утробный звук, похожий на удар огромного колокола, и я почувствовал, как волна магии земли и жара прокатилась по стенам, спрессовывая и сжимая их еще сильнее. Со стен фундамента начал валить пар. Раствор, который ещё минуту назад был пластичным и податливым, начал быстро затвердевать, связывая бутовые глыбы в единую, неразрывную структуру. Через несколько минут он набрал минимальный уровень прочность, чтобы не растечься и не рассыпаться, тогда я остановился, примерно через пару недель он наберет свою окончательную прочность, но уже завтра на нем можно будет продолжать строить остальные элементы сооружения. А пока я обмазал внешний слой дополнительным слоем чистой глины и дегтя, для лучшей гидроизоляции. Таким образом, обойдясь без балок я закончил свою работу с фундаментов под новую кузню.
Когда стены подвала были готовы, я перешёл к следующему этапу. По центру огромного прямоугольного пространства я сотворил две мощные каменные колонны из той же смеси, заранее вырыв дополнительные выемки на пол метра ниже уровня котлована, подсыпав дно песчаной подушкой. Эти колоны были не просто грубыми опорами: я постарался придать им благородный, почти архитектурный вид. Каждая колонна имела в основании квадратное сечение примерно полметра на полметра и плавно, по мере подъёма, переходила в круглое. На высоте около трёх метров я сформировал капители — широкие, расходящиеся в стороны каменные чаши, украшенные простым, но изящным орнаментом в виде переплетающихся колосьев и дубовых листьев. Эти капители будут держать на себе массивные деревянные балки перекрытия, принимая на себя вес всего верхнего строения вместе с тяжёлыми печами, наковальнями и иным оборудованием.
Спустя несколько минут после окончания работ я провёл ладонью по ещё тёплой, чуть шершавой поверхности колонны, чувствуя, как магия земли всё ещё пульсирует внутри камня, медленно застывая и набирая прочность. Я на мгновение остановился и прислушался к своему телу. Магический резерв, несмотря на внушительный объём работ, был ещё далёк от истощения, но я чувствовал, как начинает накапливаться ментальная усталость.
Я отошел в действующую кузню. Кольчуга на груди мягко пульсировала, и я, прикрыв глаза, потянулся к селенитовому аккумулятору. Тёплая волна энергии хлынула в меня, заполняя резерв до краёв: это было похоже на глоток свежей воды после долгого перехода. Затем я достал из подсумка два небольших деревянных флакона заткнутых восковыми пробками. Жидкость внутри была голубоватой, полупрозрачной, с лёгким перламутровым отливом, и при встряхивании в ней медленно поднимались крошечные серебристые пузырьки. Я сорвал пробку с первого флакона и залпом выпил содержимое. Вкус был, как всегда, странный: смесь мятной свежести, грибов, имбиря, лёгкой горчинки и чего-то неуловимо металлического, словно лизнул медную монету. По телу разлилось приятное покалывание, голова прояснилась, а ментальная усталость отступила, словно её смыло волной. Второй флакон я также опустошил, все равно действие этого вида зелий маны крайне нежное и продолжительное.
С новыми силами я вернулся к работе. Стены/фундамент мельницы должны были быть не менее прочными, чем стены подвала новой кузни, а может, даже и прочнее: всё-таки им предстояло выдерживать постоянные вибрации от вращающихся механизмов и порывы ветра, что будут давить на высокое строение с весом жерновов и всех механизмов. Я снова поднял в воздух бутовый камень, снова замешал известково-песчано-глиняный раствор, и снова «Копарь Мк. II» запел в моих руках свою неслышную песню. Я работал быстро, но без спешки: каждый камень находил своё место, каждый шов заполнялся раствором ровно настолько, чтобы обеспечить максимальную прочность. Подвальные стены росли на глазах, поднимаясь всё выше и выше.
К обеду я, наконец, закончил. Я опустил посох, чувствуя, как напряжение уходит из плеч, и оглядел результаты своего труда. Фундамент и стены подвала были готовы — массивные, надёжные, готовые принять на себя деревянные балки перекрытия, которые завтра привезёт Тимоха. И хотя работы предстояло ещё много (крыша, механизмы, жернова, лопасти ветряка) основа уже была заложена. Я с удовлетворением кивнул сам себе, вытер пот со лба и направился к колодцу, чтобы ополоснуть лицо и руки.
