— Старый приятель. Мы познакомились еще в девяностых.

Анна нахмурилась.

— А его не смущает, что ты… — она наклонилась и продолжила шепотом. — Не стареешь?

— Возможно, смущает, — пожал плечами Полозов. — Мы об этом не говорим. Так вышло, что мы встречаемся раз в несколько лет где-то на улицах Петербурга, обсуждаем какие-то общие темы, как сейчас, но он почти ничего обо мне не знает. Возможно, он думает, что я — плод его фантазии.

Она усмехнулась.

— Воображаемый друг?

— Вроде того. Он безопасен, я уверен.

— Хорошо разбираешься в людях? — прищурилась Анна.

— В моем возрасте это неизбежно.

Они заказали еду, официант принес шампанское в ведре со льдом и с озорным шипением разлил его по бокалам.

— За успешное завершение проекта, — сказал Полозов, поднимая бокал. — Это было непросто, но все получилось, и я счастлив.

Анна робко улыбнулась.

— Счастлив, что наконец обрел тебя, — закончил он и коснулся бокала Анны своим.

Она сделала глоток и на секунду закрыла глаза. Это было совсем не то шампанское, что она пила днем в кабинете у Брагина. Терпкое, благородное, с кислинкой, напоминающей какую-то дикую ягоду.

«Слава богу, не черноплодка», — поймала она себя на мысли.

— Странное чувство, — сказала она, ставя бокал. — Как будто всё закончилось… и в то же время ничего не закончилось.

Андрей едва заметно улыбнулся.

— Это нормально. После напряжения всегда приходит пустота. Её легко перепутать с тревогой.

Анна покачала головой.

— Ты же понимаешь, что я не об этом. Интересно, как понять, что петля разорвана? Что всё… действительно закончилось. И мы можем просто жить.

Полозов положил в рот аккуратный кубик сыра и ответил только когда проглотил его.

— Время покажет, — сказал он спокойно.

Анна усмехнулась — не насмешливо, скорее устало.

— Пожалуй, в вопросах времени тебе можно доверять.

Он посмотрел на неё внимательнее, будто уловил в ее словах что-то лишнее. Официант поставил на стол блюда с горячим. Андрей поблагодарил, Анна чуть отодвинула бокал, чтобы освободить место. Запах еды оказался неожиданно резким — мясо, соус, что-то пряное, почти сладкое.

Она взяла вилку, но не спешила есть.

— Андрей, — сказала она, всё ещё глядя в тарелку. — Можно задать тебе один вопрос?

— Ты можешь задать любой вопрос, — улыбнулся он.

Анна подняла глаза.

— Ты знал о пожаре заранее? Что твой отец решил меня убить?

Анна замерла от собственного вопроса, будто бросила копье. Одновременно она боялась и попасть в цель, и промахнуться, но разозлить Андрея самим броском.

Но копье пролетело мимо. Андрей отреагировал спокойнее, чем она опасалась.

— Я знал, что он ищет способ решить эту ситуацию, — сказал он наконец. — И понимал, что этот способ может быть… жёстким.

Анна сглотнула, прежде чем сделать следующий шаг. А его нужно было сделать, раз уж первый уже случился.

— Он делился с тобой своими планами? Говорил хотя бы, что помолвку со мной нужно расторгнуть? Или просто без предупреждения сжег театр?

Полозов пережевывал утку, не поднимая глаз на Анну.

— Ты хочешь простых ответов там, где их никогда не было.

— Я хочу понять, что произошло на самом деле, — сказала она. — Потому что я хочу понять… тебя.

Полозов отложил нож и вилку, откинулся на спинку стула и посмотрел на нее прямо.

— Анна, — произнёс он мягко, но в этом мягком тоне уже чувствовалось напряжение. — Тебе нужно сделать выбор.

Она не отвела взгляда.

— Выбор?

Он чуть наклонился вперёд, положив ладони на стол.

— Либо ты хочешь дальше копаться в тех событиях, — сказал он, — и мы будем разбирать, кто где что сказал, что я знал, о чём догадывался, какие решения принимал и почему. Мы можем это сделать, если тебе это важно. Сколько угодно.

Он сделал короткую паузу.

— Но ты должна понимать, что этот путь не даёт покоя. Никогда. Там всегда будет ещё один вопрос, ещё одна версия, ещё одно «а если».

Анна молчала.

— Либо ты выбираешь другое, — продолжил он уже тише. — Ты выбираешь доверие. Ты выбираешь оставить это в прошлом. И просто жить. Мы сделаем так, как ты решишь.

Анна почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Неужели ты не боишься? — тихо сказала она. — Что пожар снова случится, что все повторится заново? Ты же сам рассказал мне об этом, а теперь хочешь, чтобы я сделала вид, будто ничего не было?

На долю секунды — короткую, почти неуловимую — в его взгляде мелькнуло что-то, чего она раньше не видела. Что-то, похожее на страх. Но он мгновенно исчез.

— Ты живешь в этом чуть больше месяца, — ответил Полозов. — А я чуть больше ста лет. И поверь мне, я знаю, каково это – жить только прошлым и бесконечно анализировать, что было сделано не так, что можно было исправить. Теперь, когда у меня появился шанс жить спокойно, когда у меня наконец появилась ты. Я просто хочу верить, что все позади. Хочу жить так, будто нам больше нечего бояться.

Анна смотрела в его глаза и видела правду. Ей показалось, что он впервые был с ней таким искренним, без оружия и масок. Они молчали. Где-то в зале зазвенели бокалы, кто-то засмеялся, официант прошёл мимо, легким движением убрав пустую тарелку с их стола.

— Ладно, — сказала она устало. — Я услышала тебя. Думаю, ты прав.

Полозов улыбнулся и вернулся к ужину. От уязвимости, что еще несколько секунд назад так растрогала и обезоружила ее, вновь не осталось и следа.

Юра не собирался приходить в церковь. Он просто оказался здесь, и сам не понял, как это вышло. Шёл по Петербургу с тем же вязким ощущением в голове, которое не отпускало его с утра, и вдруг заметил маленькую часовню с открытой дверью. В голове пронеслись все события последних недель, в которых Юра чувствовал себя настолько беспомощно, что эта дверь вдруг показалась выходом.

Внутри было темно и тихо, и уже от этого ему стало спокойнее. Он остановился на пороге, пропуская женщину с пакетом, из которого торчали ветки вербы, и только потом вошёл сам. От ладана и воска сразу стало трудно дышать.

Юра сделал несколько шагов и замер, не понимая, куда идти дальше. Люди двигались уверенно, каждый по своей траектории. Кто-то подходил к иконам, кто-то ставил свечи, кто-то стоял неподвижно, чуть покачиваясь и бормоча под нос молитвы.

Юра попытался вспомнить, как вообще ведут себя в таких местах. Вроде бы нужно перекреститься. Он поднял руку, неуверенно коснулся лба, потом двинулся рукой к правому плечу, засомневался и дернулся в сторону левого, потом обратно.

— Лоб, живот, кошелек, часы, — тихо проскрипел прокуренный шепот откуда-то слева.

Это был скрюченный старик, стоявший рядом. Юра кивнул и сделал все по инструкции. Затем прошел в церковную лавку, где на мятую сторублевку из нагрудного кармана купил пять свечей.

Юра останавливался у икон, читал имена и тексты рядом, пытаясь разобраться, кому и за что молиться. Но чем дольше он находился в часовне, тем больше у него сдавливало виски – то ли от ладана, то ли от монотонного напева откуда-то с другого конца зала, то ли от общего напряжения внутри.

Кто-то прошёл мимо, задел его плечом. Юра отступил, упёрся спиной в холодную стену. Камень через куртку ощущался отчётливо, и это немного возвращало в реальность. Юра провёл рукой по лицу, пытаясь собраться, но голова становилась все тяжелее. Звук пения вдруг стал громче, хотя никто не прибавлял голоса, запах ладана обжигал нос, легкие и будто бы даже глаза.

— Плохо? — спросил тот самый дед.

— Нормально, — ответил Юра, хотя голос прозвучал неубедительно.

Дед резко мотнул головой.

— Воздуха тебе не хватает. Выйди, постой.

Он кивнул, хотя и сам уже чувствовал, что нужно выйти.

Юра развернулся и пошёл к двери, стараясь не ускоряться, хотя внутри всё подгоняло. Пол под ногами казался чуть мягче, чем должен был быть, как будто он идёт не по камню, а по доскам.