— Подожди… — она перевела взгляд на Полозова. — Мы разве не в Лахту?

Он не сразу ответил, будто вопрос не был для него важным.

— В Лахту, — сказал он спокойно. — Просто сначала заедем в архив. На пять минут.

Внутри у неё всё сжалось.

— Зачем? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Есть одно дело, — так же спокойно ответил он. — Это быстро.

Анна кивнула. Она выждала пару минут, затем опустила взгляд на телефон и быстро набрала сообщение.

«Мы едем в архив»

Отправить. Сообщение повисло с одной галочкой. Она написала ещё одно.

«Ты там? Ответь!»

Тишина. Машина уже сворачивала к знакомому зданию.

Анна почувствовала, как ладони становятся влажными.

— Подожди меня здесь, — сказал Полозов, останавливаясь. — Я быстро.

Он посмотрел на неё, и на секунду ей показалось, что в этом взгляде есть что-то лишнее —не подозрение, а скорее внимательность, будто он замечает больше, чем должен.

— Хорошо, — ответила она.

Он вышел из машины, дверь мягко закрылась. Анна сразу же набрала Юру. Гудки не пошли.

«Абонент временно недоступен»

Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

— Чёрт… — тихо сказала она.

Полозов вошёл в архив, не замедляя шага. Наталья Семёновна сидела за стойкой, что-то записывая в журнале, и даже не подняла головы, когда он прошёл мимо.

Дверь в зал была приоткрыта. Полозов толкнул её и вошёл. Юра стоял спиной к двери возле стола, собирая письма в ящик. Он повернулся к выходу и едва заметно вздрогнул, увидев на пороге Полозова.

— Рад встретить вас снова, Юрий, — сказал он ровно. — Я могу чем-то помочь?

Юра не сразу ответил, будто примерял нужный тон.

«Лучшая защита – нападение», – пронеслось у него в голове.

— Можешь, — а это он сказал вслух. — Если перестанешь морочить Ане голову.

— Значит, вы здесь за этим, — кивнул Полозов с пониманием. — Ищете доказательства, что я ее обманываю. Так?

— В яблочко.

Андрей чуть склонил голову, будто услышал что-то крайне занимательное.

— И как? Успешно?

— С твоей помощью дело пошло бы быстрее.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Если я могу сделать что-то для блага Анны — я к вашим услугам.

Юра прищурился.

— Признайся, что вся эта история с прощением — чушь собачья. Что ты хочешь от нее на самом деле?

Полозов сделал шаг вперёд.

— Чтобы Анна была счастлива, — сказал он с пугающей любезностью. — По крайней мере, в таком расположении духа я и видел ее пару минут назад, в машине. А вот от чего ты хочешь её спасти — понять сложно.

— Зачем ты скрываешь правду о её смерти? – Юра прищурился, пытаясь найти ответ в глазах Полозова.

Андрей чуть вскинул бровь.

— Правду? Интересно. И в чём же правда?

— Ты знаешь не хуже меня.

Полозов вдруг рассмеялся.

— Вы плохо блефуете, Юрий, — он вздохнул с досадой. – Вы и сами не знаете, в чем хотите меня уличить.

Юра не отвёл взгляда и тоже шагнул ближе.

— Чего ты боишься? Потерять Анну? Или опозорить свой род? — Юра заметил, как на этих словах зрачки Андрея сузились, — Какая теперь разница? Прошло сто двадцать лет, чью честь ты бережешь?

Полозов сжал челюсть, в глазах сверкнула злость.

— Что вы можете знать о чести рода? — процедил он неожиданно низким голосом.

Юра усмехнулся, заметив, что ему наконец удалось пробить стену бесстрастности, которую построил вокруг себя его соперник. Но он рано обрадовался – Полозов тут же надел прежнюю каменную маску.

— Ты проклят за то, что совершил сам, — продолжил Юра. — Но тебе не хватает смелости, чтобы признаться и разорвать петлю. Из-за твоей трусости страдает женщина, которая ни в чем не виновата. А может, тебе и не нужно, чтобы петля разрывалась? А, Полозов?

В глазах Андрея вновь воцарилось прежнее спокойствие. Он задумчиво улыбнулся.

— Вы верите в Бога? — спросил он.

Юре удалось не выдать растерянность от неожиданности вопроса.

— Допустим.

Полозов опустил взгляд на мгновение, будто вспоминая.

— В Писании сказано: «Ты сам себе собираешь гнев на день гнева, который воздаст каждому по делам его»[1]. Или более известный вариант: «Что посеет человек, то и пожнет» [2], — он поднял глаза. — Ты хочешь уберечь Анну и восстановить справедливость. Я это понимаю.

Только когда он перешел на «ты», Юра почувствовал, что разговор перестал быть спектаклем Полозова и, наконец, стал похож на диалог с живым человеком.

— Но твоя ошибка в том, — продолжил Андрей, — что ты смотришь слишком узко. Через призму собственных интересов и домыслов. Как говорил мой отец – исследуешь космос через игольное ушко.

Юра молчал. Слова будто повисли в воздухе, не находя, за что зацепиться. И в этот момент дверь открылась. Это была Анна. За ее спиной стояла Наталья Семеновна. Она скользила растерянным взглядом с Юры на Полозова и обратно, разводя руками.

— Андрей Алексеевич, он просто… Я говорила ему…

Полозов улыбнулся.

— Всё хорошо, Наталья Семёновна, — сказал он спокойно. — Юрий нашёл, что хотел. И уже уходит.

Анна замерла, глядя то на одного, то на другого. Она не понимала, что именно происходит, но чувствовала, что пропустила что-то важное. И теперь любое слово могло всё испортить. Полозов подошёл к ней и мягко положил руку ей на спину.

Жест был спокойным, почти привычным.

— Мы все уходим, — сказал он.

Потом посмотрел на Юру.

— Юрий, верните документы Наталье Семёновне.

Юра выдержал его взгляд ещё секунду, потом медленно кивнул. Никто больше ничего не сказал.

Анна и Андрей ехали в Лахту молча. Город постепенно отступал, уступая место открытым горизонтам, но внутри машины это не ощущалось — воздух оставался плотным, напряжённым.

Анна смотрела вперёд, не решаясь повернуть голову. Полозов не задал ни одного вопроса. Ни о Юре, ни о том, как он оказался в архиве, ни о том, знала ли она об этом. Анна не находила в себе смелости задать свои вопросы —зачем он приехал в архив и знал ли он, что там Юра, а если знал — то откуда? Она не готова была услышать ответы.

И Полозов это тоже понимал.

[1] Из Послания к Римлянам, 2:5-6

[2] Из Послания к Галатам, 6:7-8

Вечером Юра поставил чайник, сел за стол и разложил перед собой сложенные письма, предварительно надев тонкие перчатки. Он почувствовал в горле странную горечь. Утренние события еще не улеглись, хоть он и пытался вернуть себе ровное дыхание долгой прогулкой по городу. Ему пришлось подвергать риску репутацию архивистки, лгать ей в глаза, пользуясь доверием. И как позорно он был пойман с поличным, да и кем — Полозовым! С этим его странным, пугающим спокойствием. Ни оправдания, ни защиты, ни нападения. И Анна. Её лицо в дверях, растерянное, испуганное. Сколько же он всего наворотил сегодня, и даже не знал наверняка, что это того стоило.

Юра выдохнул и развернул первое письмо. Почерк был аккуратный, чуть наклонённый, с излишней тщательностью в некоторых буквах.

Милой Софье,

Я всё откладывала этот разговор, потому что сама не понимаю, что происходит и как об этом говорить, не обидев его даже в мыслях. Ты знаешь, как я боюсь показаться неблагодарной судьбе — ведь мне даровано то, о чём другие только мечтают, и всё же я не нахожу покоя.

После всего случившегося он стал иным. Я говорю это не с упрёком — напротив, он ещё внимательнее, ещё осторожнее со мной, как будто я хрупкая вещь, которую легко разбить. Но в этом и есть странность: он как будто рядом, и в то же время где-то очень далеко, куда мне не дотянуться.

Я вижу, что он чего-то боится, хотя старается это скрыть. Когда я спрашиваю его прямо, он улыбается и говорит, что мне не о чем тревожиться, что всё устроится, стоит лишь немного подождать. И я верю ему. Разве могу не верить? Ведь если не верить ему, то чему тогда верить вообще?