Анна Львовна, вынужден временно приостановить участие Юрия в работе с фондом. Обсудим позже. Выздоравливайте! П.С.Брагин.

Она едва успела осознать написанное, как телефон завибрировал и на дисплее появилась фотография Юры. Она ответила на звонок.

— Меня отстранили, — сказал он без вступлений.

— Я уже знаю.

Пауза. Она слышала его дыхание — ровное, но сдержанное, как перед разговором, который давно назрел.

— Ань, — сказал он наконец. — Отказывайся от проекта.

Она молчала.

— Я все видел, — сказал Юра. — Эти дописки. Письмо, которое изменилось за одну ночь. И Полозов… — он замолчал, подбирая слова. — Он что-то знает. И он точно не на твоей стороне.

Анна не перебивала.

— Ожог, — продолжил он. — Я не знаю, как это все объяснить, но ничего хорошего это не предвещает.

— Мы же не можем это просто так оставить, — сказала она устало.

— Послушай меня, пожалуйста, — перебил он. — Если что-то случится… А мы даже не знаем, что может случиться. Я не смогу тебя защитить.

— Я знаю, — сказала она тихо.

— Тогда выйди из этого, — настаивал он. — Сейчас. Пока не стало хуже.

Анна помолчала, затем ответила:

— Полозов действительно что-то знает. Он мне об этом сказал. Еще тогда, в воскресенье, когда я уехала из Выборга.

В трубке послышался шум — Юра где-то остановился и вышел из машины.

— Почему ты мне не сказала? Что он рассказал? Он знает, что происходит с письмами?

— Ничего конкретного. Он пообещал все рассказать в пятницу, на балу.

Юра выругался тихо, почти беззлобно.

— Чёрт. Конечно.

— Всё под контролем, — добавила Анна. И на этот раз это была ложь.

Юра это почувствовал.

— Я тоже приду. Если он что-то выкинет, я…

— Все будет хорошо, не беспокойся. Он мне не навредит. Я уверена в этом.

— Надеюсь, у тебя действительно. есть основания так думать. До пятницы.

— Пока.

Анна положила трубку. Вода в ванной остыла. Пена начала оседать, обнажая кожу. Она выпрямилась и посмотрела на своё запястье. Ожог был почти незаметен — тонкая, бледная линия, как след от старого украшения. Но она знала: стоит только приблизиться к письмам — и он снова даст о себе знать.

Она выбралась из ванны, закуталась в полотенце и подошла к зеркалу. Лицо показалось ей чужим — слишком спокойным для всего, что происходило. Как будто кто-то другой уже принял за неё решение.

Анна вдруг ясно поняла: пути назад нет. Она может уйти сейчас — и тогда никогда не узнает, что именно Полозов скрывает. Или пойти до конца — и расплатиться за это чем-то большим, чем страх.

Она знала, какой выбор сделает.

Бал был близко.

Анна сидела в кровати и смотрела на платье, висевшее на двери. Плотный гранатовый шелк на тонких бретелях ловил рассветные лучи, как живой. Она не выбирала его – платье само выбрало Анну. Она даже не искала его в тот день – оно само позвало ее с витрины, когда она гуляла по Невскому, прятала нос в складках кашемирового шарфа, перепрыгивала лужи и щурилась от красного солнца.

Анна знала, что до бала оставалось два дня, но прежде мысли о покупке платья постоянно терялись в ворохе других тревог. Когда она зашла в магазин и примерила его — из зеркального отражения на нее посмотрела та Анна, которой она всегда хотела быть, но еще не знала об этом. А может быть, всегда была ею, но забыла.

Весь день она провела в волнительном предвкушении и неспешных, но кропотливых сборах. Дело было не только в предстоящем разговоре с Полозовым. Городской бал в честь дня историка всегда был для Анны самым важным событием года. Дворцовая эстетика, оркестровая музыка, фраки и пышные платья были ее стихией. В юности она обожала фильмы и романы о царской России, и всегда шутила, что родилась не в ту эпоху. Именно поэтому она поступила на исторический факультет и переехала в Петербург. А когда узнала, что для служителей Клио в северной столице каждый год проходит настоящий бал —поняла, что хотя бы ради этого посвятит свою жизнь работе в институте.

В гардеробе толкались, смеялись, хвалили наряды друг друга и рассказывали забавные истории о том, как и где достали их. Мужчины брали мундиры в аренду в камерных театрах или находили на блошиных рынках. Молодые девушки покупали новые вечерние платья. А те женщины, кто хотел погрузиться в эпоху по-настоящему, шили платья сами или заказывали в ателье — с корсетом, кринолином и подушкой турнюр.

Анна вошла и окинула взглядом наполовину заполненный зал. Высокие окна были затянуты лёгкой тканью, на стенах — знакомые портреты и стенды, которые на один вечер превращались в декорации. Люстры светили слишком ярко, как в театре перед началом, и от этого лица казались чуть чужими: пудра, помада, блеск глаз. Здесь не нужно было искать себе место и занятие – фортепиано и скрипка сами брали под руки и проносили по залу, к подносам с шампанским и разноцветными канапе.

Анна встречала знакомые лица, обменивалась с ними улыбками и приветствиями, получала комплименты и щедро одаривала тем же в ответ. Она была уверена, спокойна и тверда походкой.

А глазами искала Полозова.

Она думала, что заметит его мгновенно — по той холодной тишине, которая всегда появлялась рядом с ним. Как темные воды океана, опасные и манящие, которые таили в себе вечный покой даже в минуты шторма. Но зал шумел, переливался, и тишина не находилась.

На сцене кто-то начинал официальную часть. Микрофон, улыбки, обязательные слова о профессии историка, о памяти, о том, как важно беречь прошлое. Анна слушала краем уха и продолжала смотреть поверх голов.

И тогда увидела Юру. Он стоял у колонны рядом с Дашей. Она была хороша не нарочито: светло-голубое платье, открытые плечи, мягкая грация. Юра рядом выглядел будто бы взрослее: собранный, серьезный. Даже будто бы спину он держал ровнее, чем обычно.

Анна подошла к ним. Даша посмотрела на неё внимательно, без улыбки, но и без враждебности.

— Привет, — сказала Анна и протянула руку Даше. — Мы не успели познакомиться тогда, в институте. Я Аня.

Юра едва заметно вскинул брови. Она никогда не представлялась сокращенным именем и позволяла себя так называть только ему и его родителям.

— Даша, очень приятно, — она пожала руку. – Ничего страшного. Полагаю, имена друг друга мы и так обе знали.

Девушка говорила дружелюбно, и они обе рассмеялись. Юра нервно улыбнулся и коснулся ладонью Дашиной спины. На секунду повисла пауза. Не неловкая, скорее необходимая — когда всем нужно выбрать стратегию, как вести себя достойно.

— Жаль, что Юру отстранили от проекта, — неожиданно сказала Даша. — Это, наверное, очень интересно – читать личные письма того времени?

Анна посмотрела на Юру. Он был напряжен, как пружина. Она улыбнулась ему в знак того, что на этом поле не будет мин.

— Интересно, но бывает непросто, — ответила она. — В одиночку будет больше головной боли. Но мы все тут понимаем, что это даже к лучшему.

И снова пауза — на этот раз однозначно неловкая.

— Вы очень красивая пара, — продолжила Анна. — И я очень рада, что Юра встретил такую замечательную девушку.

— Спасибо, — ответила Даша тихо.

Анна с Юрой переглянулись и будто бы прочитали в глазах друг друга все, что каждый хотел сказать. Все попрощались, и Анна двинулась глубже в зал. Официальная часть на сцене стала громче, зал сместился ближе к микрофону. Через несколько минут её поймал Брагин.

— Анна Львовна! — он сиял, как всегда, в публичных местах. — Вот вы где. Прекрасно выглядите. Прямо… ожили.

— Спасибо, Павел Сергеевич.

— Как самочувствие? — спросил он уже тише. — Я надеюсь, отпуск помог. У нас большие надежды на ваш проект. Весь институт на вас смотрит, вы же понимаете.

— Понимаю, — ответила Анна спокойно.

Брагин поправил манжет и чуть наклонился к ней, как будто собирался сообщить что-то конфиденциальное.