И все же, одна строка привлекла его внимание. Все остальное письмо было написано в другом ключе – мечтательном, романтическом, и лишь последние слова несли в себе другой смысл. Юра и Анна точно бы заметили эту странную дописку, когда читали письма в первый раз:

«Никому не показывай это письмо. Никто не спасет меня, кроме меня самой. Иначе пламя поглотит всех».

— Что за чёрт… — выдохнул он едва слышно.

Он аккуратно сложил письма обратно, как будто боялся спугнуть что-то невидимое.

Утром Анна проснулась от света. Он лился сквозь шторы, мягкий, почти весенний. В доме пахло кофе и блинчиками. Несколько минут она просто лежала, наслаждаясь этой безмятежностью, и даже не вспомнила, что ночью ей снился этот странный кошмар.

Телефон на тумбочке мигнул. Сообщение было коротким:

«Анна Львовна, вам нужно срочно приехать в архив. А.Полозов»

Она села в кровати, стирая туман с глаз ладонями. Что ему может быть нужно? И откуда такая срочность в выходной день?

В комнату постучали.

— Спишь? — послышался шепот Юры из-за приоткрытой двери.

— Заходи, — ответила Анна и натянула одеяло повыше, прикрывая грудь в тонком шелке.

Юра неловко улыбнулся и сел на кресло напротив кровати.

— Ну ты как?

— Нормально, — Анна посмотрела на ожог. — Рука почти не болит.

Он вздохнул, откинулся на кресле и попытался найти подходящие слова где-то на потолке.

— Не понимаю, как такое возможно. Может нам и правда стоит обратиться к Брагину?

Анна невесело усмехнулась:

— Ты считаешь, я не думаю об этом каждый день? Что я ему скажу? «Мне снится, что я — это Екатерина, а после этого у меня воспаляется шрам на руке». Даже интересно, какие ресурсы он использует, чтобы мне помочь. Привлечет ректора, созовет консилиум?

Юра постучал пальцами по деревянным подлокотникам кресла.

— После твоего кошмара я проверил письма еще раз… Помнишь то, где Екатерина писала подруге в Москву, про предстоящий бал, свое платье, Вяземского.

Анна сглотнула и крепче сжала одеяло.

— Так?

— Там есть строки, которых я не заметил вчера… Ну, мне кажется, что я бы такое запомнил. Хотя я мог просто…

— Юра! — резко оборвала его Анна. — Не ищи логику, я все это уже проходила. Просто скажи, что там написано?

— Что письмо никому нельзя показывать и… — он нахмурился, пытаясь вспомнить. — И что все кто его прочитают, сгорят… Что-то такое.

Анна откинулась в кровати и запустила пальцы в волосы. Она смотрела в потолок, что-то тщательно обдумывая.

—`Неужели это потому, что письма прочитал ты? — проговорила она тихо в пустоту.

— Чего? — спросил Юра. — Я вообще ничего не понимаю. Как это возможно, ведь они все это время лежали здесь…

Анна его не слушала, она продолжала думать. Затем она снова села в кровати, взяла телефон с тумбы и открыла смс от Полозова.

— Срочно, говоришь… Ну посмотрим, что там у вас за срочность.

Юра смотрел на Анну с недоумением.

— Ты о чем, Ань?

Она подняла на него глаза и в растерянном взгляде сверкнули хищные искры, губы растянулись в кривой ухмылке.

— Мне надо вернуться в Петербург. Нужно кое-что проверить.

После завтрака Анна сообщила семье Юры, что ей нужно срочно вернуться в Петербург по работе. Но никому так и не сказала, зачем именно едет. Даже если Полозов каким-то образом и причастен — ей не хотелось ронять на него тень подозрений Юры раньше времени.

В Петербурге она поехала в архив не сразу. Сначала — домой. Перед разговором с Полозовым ей хотелось быть собранной. Не только внутри.

Анна озадаченно рассматривала себя в зеркало. Свою невзрачную голубую водолазку, бесформенные джинсы, копну длинных сухих волос, – и ее охватило ощущение, что много лет одежду, прическу, макияж выбирал за нее кто-то другой. Как будто её внешний вид складывался из компромиссов, сделанных давно и уже не ею. Она вспомнила Василису, которая всегда прятала свою неземную красоту под неряшливыми худи и нарочитой небрежностью. Неужели Анна делала то же самое и не замечала?

Она приняла горячий душ и встала перед запотевшим зеркалом, полностью обнаженная. Расчесала мокрые волосы тонким гребешком и достала из верхнего ящика ножницы. Прядь упала в раковину, и Анна неожиданно почувствовала не страх, а облегчение. Второй — увереннее. Потом ещё. Она не стремилась к форме — только к ощущению, что это её решение.

Теперь кончики волос едва касались ключиц. Лицо в зеркале изменилось: линия скул стала жестче, шея оказалась длинной и изящной. Она покрутилась у зеркала с прямой спиной, рассматривая свою осанку. Неужели она все это время была такой грациозной и стройной? Почему она заметила это только сейчас?

Анна надела черную шелковую юбку и лонгслив шоколадного цвета с широким вырезом на груди. Не для чужих глаз, а чтобы самой наслаждаться своей выразительностью, которую долго скрывала даже от себя самой. Когда она застегнула последнюю пуговицу на пальто и затянула пояс на тонкой талии, внутри возникло новое ощущение опоры. Будто у тела появился позвоночник.

В архив она вошла уже другой.

Полозов ждал. Она поняла это ещё до того, как увидела его — по той особой тишине, которая возникала только в его присутствии. Он стоял у стола, спиной к двери, перелистывал бумаги, но Анна была уверена: он услышал её сразу. Тем не менее не обернулся — дал ей возможность обозначить себя первой.

— Вы просили приехать срочно, — сказала она ровно. — Я здесь.

Он повернулся. Взгляд скользнул по ней. Анна не отвела глаз.

— Спасибо, что откликнулись, — сказал он. — Мне стало известно, что вы выносили документы из архива.

— Стало известно? — переспросила она. — Интересная формулировка.

— Это нарушение регламента, Анна Львовна.

— Знаю, — спокойно ответила она. — А вы знаете, что с этими письмами происходит? Что они меняются каждый день, будто кто-то ночами их переписывает?

Полозов отложил бумаги и посмотрел на неё уже иначе. Не как на виноватую коллегу, которую нужно отчитать, а как на собеседника, которому еще предстоит доказывать свою правоту.

— Вы слишком глубоко вовлечены, — наконец сказал он мягко. — И устали.

Анна сохраняла невозмутимость – так, как обычно делал он.

— Это не ответ.

Она сделала шаг вперед.

— Откуда вы знаете, что я вынесла письма? Не говорите «мне сообщили» или «сам заметил». И то, и другое — невозможно.

Анна надеялась смутить его, застать врасплох. Но вместо того, чтобы растеряться, Полозов чуть заметно улыбнулся. Она не могла понять, что таится в его внимательном, ищущем взгляде. То ли он готовился к нападению и наслаждался этой словесной дуэлью. То ли просто с интересом изучал ее— как изучают человека, которого не видели много лет, и теперь пытаются понять, что в нем изменилось.

— Архив учит внимательности, — наконец, ответил Полозов. — К деталям. И к людям.

Он подошел к ней еще ближе, окончательно разрушив уместную дистанцию. Анна сглотнула слюну и застыла.

— Например, я вижу, что и вы меняетесь, Анна Львовна, — он аккуратно приподнял пальцами прядь ее остриженных волос. — Впрочем, вы и сами это понимаете, не так ли?

Анна дышала медленно, старалась сохранять контроль, но тело справлялось с трудом. Сердце бешено колотилось, а диафрагма сжалась, как лист пергамента в ладони.

— С письмами действительно происходит нечто странное, — продолжил он. — Но это не повод втягивать посторонних.

Анна прищурилась.

— О ком это вы?

— Ваш бывший муж — наиболее очевидный вариант. Полагаю, вы вынесли письма, чтобы он помог вам разобраться?

— Вы неплохо осведомлены о моей личной жизни для куратора фонда, — ответила Анна.

Полозов сделал вид, что не услышал этого.

— Понимаю, что Юрий — сотрудник института, и наверняка заслужил ваше доверие, но… — начал он.

— Вы ревнуете, Андрей Алексеевич?