Екатерина Воронова.

Он понимал, что между ними пропасть, через которую нельзя перейти ни при каких обстоятельствах. Но это не мешало ему думать о ней. Наоборот — делало эти мысли еще более упорными.

Алексея Михайловича он уважал. Тот был хорошим хозяином, справедливым и щедрым. Но чем больше Николай видел их вместе, тем чаще ловил себя на мысли, что барин недостоин гения этой прекрасной женщины. В нем не было той искренности, которая была в ней. Он мог говорить ей ласковые слова, дарить цветы, сопровождать ее в театр, но Николай иногда замечал в его взгляде что-то холодное, отстраненное, будто часть его мыслей находилась где-то совсем в другом месте. Все это Николай держал при себе. Слуге не пристало судить о хозяине.

Все изменилось весной, когда в доме начали говорить о следствии. Имя Липатова впервые прозвучало на кухне. Говорили, что этот человек, чиновник из военного ведомства, обвинен в передаче секретных сведений японцам. Говорили также, что на допросах он назвал имена других офицеров. Одним из них оказался Воронов – отец Екатерины.

Николай однажды случайно оказался в коридоре у кабинета полковника, когда дверь была приоткрыта. Голоса изнутри звучали приглушенно, но слова было разобрать.

— Если обвинение подтвердится, — говорил полковник, — свадьбы не будет.

— Липатов лжет, — отвечал Алексей Андреевич резко. — Я уверен.

— Возможно. Но если следствие найдет доказательства, ты не сможешь связать свою судьбу с этой семьей. Да и если не найдет, ты же понимаешь…

— Я не оставлю ее.

— Ты сделаешь то, что необходимо.

Николай стоял неподвижно, боясь даже вздохнуть. Когда разговор закончился и шаги приблизились к двери, он поспешно ушел.

В ту ночь он долго не мог уснуть. Ему было жалко Екатерину. Он понимал, какая нелегкая судьба ее ждет теперь. Но, где-то глубоко внутри пряталось другое чувство — постыдное, от которого он сам отворачивался. Если свадьба не состоится, думал он, значит, барин ее не получит.

Он ненавидел себя за эту мысль. Но избавиться от нее не мог.

Следствие длилось несколько недель. В газетах писали все новые слухи, на кухне обсуждали каждую строчку. И наконец однажды утром полковник вернулся из управления раньше обычного и сказал за обедом коротко:

— Воронова оправдали. Доказательств нет.

Николай поймал себя на том, что улыбается, расставляя приборы на столе. Он искренне радовался за нее, за ее отца, за то, что беда миновала. Он тогда еще не знал, что в высшем свете подобные истории редко исчезают бесследно. И уж тем более не знал, что это лишь начало беды, которая навсегда изменит судьбы всех, кто был связан с этим домом.

Включая его самого.

На плите тихо кипел соус в медном сотейнике. Андрей стоял у стола и нарезал тонкие ломтики телятины, которые потом аккуратно выкладывал на большое фарфоровое блюдо. Рядом уже лежали куски осетрины, прозрачные, почти янтарные на свету, и небольшая горка раковых шеек, заправленных густым соусом с укропом.

Анна сидела напротив и наблюдала, как он двигается по кухне. В его кинетике было что-то старомодное, величественное. В этот раз она вдруг осознала, как странно — ведь бессмертный Полозов должен был меняться вместе с миром вокруг него. Но он будто бы не мог или не желал отпускать то время, в которое был рожден, и хранить его хотя бы в самом себе.

— Это только закуски, — сказал он, заметив её внимательный и озадаченный взгляд. — Основное ещё в духовке.

— Мне кажется, что этого уже достаточно, — улыбнулась Анна.

— Ты просто привыкла к другой еде.

Он открыл духовку и осторожно вынул чугунную форму. В комнате сразу стало пахнуть жареным мясом, вином и чем-то пряным.

— Рябчик, — сказал он. — С брусничным соусом.

Анна засмеялась.

— Ты издеваешься.

— Почему?

— Потому что нормальные люди вечером заказывают пиццу.

Он поставил форму на подставку и покачал головой.

— В моем детстве к ужину относились серьёзно.

Он сел напротив и налил вина.

— Когда живёшь долго, начинаешь цепляться за такие мелочи.

Ей нравилось, что вечера здесь проходили одинаково. Андрей готовил, они ужинали, разговаривали о работе или о каких-то случайных вещах — книгах, старых газетах, иногда о странных историях из прошлого, которые он вспоминал между делом. Иногда она ловила себя на том, что просто смотрит на него и слушает его голос. А он –замечал в ней мелочи, которым она прежде не придавала значения.

— Мне нравится, когда ты смотришь вот так, — мог сказать он вдруг. – Из-под ресниц, будто кокетничаешь.

Обычно Анна заливалась краской и смущенно отводила взгляд. Но сегодня все было иначе. Сегодня она смотрела на все иначе. После разговора с Юрой в голове крутилась одна и та же фраза голосом Юры:

«Ты вообще о нем что-нибудь знаешь?».

Анна знала его историю. Знала, как он жил все эти годы. Он рассказывал ей, что иногда ему приходилось исчезать на несколько лет. Менять имя, работу, даже страну. Он жил в Варшаве, в Праге, несколько лет провёл где-то на Дальнем Востоке. Однажды уехал в Швейцарию и прожил там почти десятилетие, работая переводчиком при университете. Он учился — много и постоянно. История, архивное дело, юриспруденция, языки.

— Мне нужно было уметь работать с документами, — объяснял он когда-то. — Я знал, что моя судьба зависит от писем Екатерины, и я должен был быть рядом.

Он возвращался в Петербург под новым именем, устраивался на новую службу, а потом снова исчезал. Анна знала все это. Но вдруг поняла, что не знает ничего другого. Чем он жил кроме этого? Что любил? О чём мечтал? Они проводили вечера на кухне или в постели, в разговорах о прошлом, но никогда — о будущем.

Она медленно провела пальцем по краю бокала.

— Андрей, — сказала она. — А ты когда-нибудь думал, что будешь делать потом?

— Потом? — переспросил он.

— Когда всё закончится.

Он некоторое время молчал.

— Честно говоря, нет.

— Совсем?

Он слегка пожал плечами.

— Когда твоя жизнь – чье-то затянувшееся проклятье, привыкаешь не строить слишком далёких планов.

Анна посмотрела на него внимательнее.

— И всё же. Как ты видишь свою жизнь теперь?

Он улыбнулся.

— Сейчас?

— Нет. Вообще. Ты много чего видел, делал. Что тебе нравится?

Он задумался.

— Мне нравится готовить. Нравится читать старые письма. Иногда — путешествовать.

— А раньше?

— Раньше… — он тихо усмехнулся. — Раньше я любил верховую езду. Охоту. Долгие поездки за город.

Анна почувствовала, что разговор сам подвёл её к нужной теме, к которой она надеялась подступиться позже.

— Кстати о загороде, — сказала она, стараясь звучать как можно более непринуждённо. — Я сегодня читала про одно место.

— Какое?

— Где когда-то стояло имение Вороновых.

Он поднял взгляд.

— Да, — кивнул Андрей. — В Лахте.

— А что там сейчас?

Он задумался.

— Насколько я знаю, дом не сохранился. После революции участок долго пустовал. Потом его купил какой-то предприниматель. Сейчас там вроде бы парк и несколько старых построек.

— Я не знала, — соврала она и опустила глаза. — Я подумала… Может, съездим туда? Завтра?

Он вскинул брови.

— Завтра же рабочий день. Можно поехать на выходных.

Анна вздохнула.

— Мне так хочется выбраться на воздух. Последние дни голова гудит от этой бумажной работы. Нужно набраться сил перед защитой проекта в комитете, понимаешь?

Он внимательно посмотрел на неё.

— Почему ты вдруг так хочешь поехать именно туда? Почему не прогуляться где-нибудь в парке, на набережной?

Она на секунду замялась, потом тихо сказала:

— Наверное, воспоминания. Меня туда тянет.

Анна наклонилась к нему через стол и мягко коснулась его руки.

— Пожалуйста.

Он смотрел на неё несколько секунд, потом тихо вздохнул.

— Хорошо.