Вопрос сорвался с ее языка будто бы сам собой, но почему-то Полозова удивил меньше, чем саму Анну. Он усмехнулся.

— Возможно. Но это не имеет отношения к делу.

Щеки Анны подернулись румянцем, она опустила глаза и заговорила тише.

— Если вы знаете больше, чем говорите, — почему просто не расскажете?

— Если бы я рассказал вам всё сейчас, — ответил он хрипло, — вы бы мне не поверили.

— Удобная позиция, — она вновь посмотрела на него с вызовом.

— Осторожная, — поправил он. — Я действую в ваших интересах.

Анна подняла бровь.

— Вы уверены, что понимаете, в чём они?

Он не ответил. И на этот раз Анне впервые показалось, что он промолчал не намеренно, а потому что не нашелся, что ответить.

Анна развернулась, взяла сумку.

— Я больше не буду выносить письма. Но это не значит, что я продолжу разбираться с этим одна. Завтра я пойду к Брагину и попрошу, чтобы Юру назначили на проект вместе со мной. Раз вы не хотите мне помогать.

Она направилась к выходу.

— Анна Львовна, — окликнул он.

Она обернулась.

— Вы придете в пятницу на бал?

Анна замешкалась. Она очень любила вечера, которые устраивали каждый март в честь Дня историка. Всегда ждала их с нетерпением, с трепетом выбирала платье и туфли. Впервые она настолько выпала из собственной жизни, что напрочь забыла о приближающемся празднике.

— Не знаю, а что?

— Я готов ответить на все ваши вопросы. Но архив — не лучшее для этого место. Надеюсь увидеть вас на вечере. Думаю… там нам будет проще поговорить.

Анна смотрела на него несколько секунд, затем кивнула.

— Договорились, — сказала она и вышла.

Полозов остался один в комнате. И лишь когда стук шагов Анны достаточно отдалился — он выдохнул так, будто что-то, тщательно удерживаемое внутри, начало трескаться.

— …мы пока очень осторожны в формулировках, — говорил Брагин, слегка наклоняясь к микрофону. — Но уже сейчас можно сказать, что найденный комплекс писем представляет собой редкий случай непрерывной частной переписки, позволяющей взглянуть на события эпохи не с парадного фасада, а изнутри — через личный опыт.

Анна остановилась в дверях кабинета. Кроме Брагина в кабинете было еще двое: сутулая рыжеволосая женщина с микрофоном и хмурый мужчина с камерой, похожий на бездомного пса. То ли от одного из них, то ли от обоих по кабинету расползался горький запах табака.

— …и если говорить совсем просто, — продолжал Брагин, — это тот случай, когда история начинает разговаривать не с учебником, а с живым человеком.

Он заметил Анну и на долю секунды сбился.

— А вот, кстати, и наша коллега, — сказал он, чуть повернувшись к камере. — Анна Львовна Трофимова. Именно она сейчас работает с фондом и проводит экспертизу писем.

Анна сделала шаг вперёд и остановилась рядом со столом. Она чувствовала, как на неё смотрят — не только журналисты, но и сам Брагин. В его взгляде было что-то новое: не снисходительное одобрение, а внимательный, оценивающий интерес. Крошечные глаза-угольки корреспондентки вспыхнули.

— Как здорово, —она повернулась обратно к Брагину, — мы ведь сможем побеседовать и с Анной Львовной, когда закончим с вами?

— Думаю, без проблем, — Брагин развел коричневыми ладонями. — Я думаю, мы уже закончили. Но нам с Анной нужно обсудить детали… Границы, до которых мы можем давать публичные комментарии, понимаете?

— Конечно, конечно, мы все понимаем, – корреспондентка мелко закивала, и ее торчащие рыжие кудри задергались в такт.

— Тогда, с вашего позволения, сделаем небольшой перерыв, — сказал Брагин. — Мы вернемся через пару минут.

Он указал Анне ладонью на дверь и вышел в коридор вслед за ней.

— Как продвигаются дела, нашли что-нибудь интересное? — Брагин отечески похлопал Анну по плечу. — Вы какая-то другая, Анна Львовна…

Она запустила пальцы в короткие мягкие локоны.

— Прическу поменяла, — Анна улыбнулась.

— Это я заметил, вам очень идет, — он постучал крючковатыми пальцами по подбородку, рассматривая Анну. — Что-то еще изменилось, не могу понять… Ладно, у нас мало времени. По делу…

— Да, я как раз по делу и пришла. Мне нужен ещё один человек для работы в архиве. Можете выписать Юре Трофимову допуск к фонду?

Брагин поднял брови.

— Это который… ваш бывший муж?

— Совершенно верно, — бодро кивнула Анна.

— Неожиданно. Юрий, конечно, хороший специалист, но… зачем?

Анна откашлялась.

— Не хочу забивать вам голову мелкими издержками. Если кратко – материал довольно проблемный. У Юры больше компетенций, да и… — Анна кивнула в сторону кабинета. — Я так понимаю, сроки у нас не резиновые, а я одна могу надолго завязнуть в этом деле.

Брагин прищурился.

— Но ведь все в порядке? Нет ничего такого, о чем я должен знать прямо сейчас?

Анна убедительно рассекла ладонями воздух.

— Пока все под контролем. Если что-то пойдет не так – сразу сообщим.

Он помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Я оформлю приказ. На время работы с фондом.

— Спасибо, Павел Сергеевич.

— Без проблем. Так вот, по поводу интервью…

— Я все понимаю, можете не беспокоиться. Деталей не раскрываю, говорю только в общих чертах.

— Да, но… Чуть заинтриговать общественность не помешает, — он прищурился, обозначив большим и указательным пальцами малый размер интриги.

– Думаю, я смогу подобрать подходящие формулировки.

Они обменялись заговорщицкими усмешками, Брагин мягко потряс Анну за плечо.

— И все-таки, вы сегодня удивительно собраны.

Из-за двери показалась огненная голова журналистки. Вблизи она выглядела еще старше, и попытки скрыть это под слоем тонального крема оказали обратный эффект.

— Павел Сергеевич, прошу прощения, у нас мало времени, — сказала она, зачем-то, скрипучим шепотом.

— Конечно, мы готовы.

Из кабинета раздался прокуренный голос оператора.

— Давайте в коридоре возьмем синхрон, для разнообразия картинки.

Анна, Брагин и журналистка переглянулись, пожав плечами, и синхронно кивнули.

Оператор выставил кадр на фоне стенда с расписанием факультета. Журналистка попросила назвать на камеру фамилию, имя и должность — и Анна убедилась, что дешевым табаком пахнет, все-таки, от нее.

— Анна Львовна, что вы чувствуете, читая письма столетней давности? Есть ощущение, что история буквально оживает в руках?

— История не оживает. Она всегда живая, — Анна говорила серьезно. — Вопрос только в том, готовы ли мы её услышать.

Журналистка натянуто улыбнулась.

— Вы намекаете, что нашли в письмах что-то сенсационное? Институту уже есть, чем, так сказать, всколыхнуть историческое сообщество?

За спиной журналистки громко выдохнул в кулак Брагин. Было заметно, как напряжены те немногие мышцы, что сохранились в его немолодом теле.

— О сенсациях говорить пока рано, — спокойно сказала Анна. — Любая версия нуждается в проверке, прежде чем выносить ее в публичное поле. В любом случае, фонд весьма внушительный. Так что поводов для дискуссии в историческом сообществе точно будет достаточно.

Периферийным зрением она увидела брагинский кивок, по скорости, глубине и амплитуде идентичный кивку матери, чей сынок безупречно рассказал стихотворение на детском утреннике.

— Как вы понимаете, самая, так сказать, животрепещущая тема – пожар 1905 года, — не отступала охотница на сенсации. — По этой истории снято уже столько фильмов, что эта тема заинтересует не только ученых, но и, так сказать, массовую публику. Как вы думаете, подтвердится ли причастность Вяземских к пожару в театре?

Брагин снова напрягся. Анна улыбнулась:

— Как писал наверняка известный вам нобелевский лауреат: историку все равно, что он выкопает из кучи, простите дерьма, коей является человеческое прошлое. Но его точно ждет неудача, если он будет искать не факты, а истину, ибо истины не существует. Поэтому мы ищем факты. Какие они будут — нам не так важно.