— Она не выйдет.

— Почему?

— Аллочка всё рассказала отцу, и он запретил ей встречаться с тобой. Так что ты, Андрюша, больше не приходи к нам.

— Алла Александровна, мне обязательно нужно с ней поговорить! Это вопрос жизни и смерти!

— Знаю, знаю, Андрюша, — Алла Александровна перешла на шёпот. — Попробуй подкараулить её у дома. Ты же знаешь, она приходит с работы в половине седьмого.

Андрей прочитал в глазах пожилой женщины сочувствие и понял, что дело его не безнадёжно.

Из-за постоянных задержек на работе ему долго не удавалось подкараулить Аллу. Наконец ему выпал отгул, и он с пяти вечера начал отираться у её подъезда.

Алла появилась неожиданно, и Андрей чуть не проглядел её.

— Алла! — окликнул он.

Девушка не обернулась, а лишь ускорила шаг.

— Алла, подожди! — Андрей догнал её и взял за плечо.

Она повернула к нему своё потускневшие лицо.

— Почему ты убежала тогда, в Томаровке, почему не поговорила со мной?

Девушка опустила глаза, и он увидел, как по её щекам текут слёзы.

— Алла, я же люблю тебя! Мы можем уехать отсюда, если ты хочешь. Столько строек сейчас открылось, везде требуются рабочие руки.

Алла подняла на него глаза, и он понял, что она по-прежнему любит его.

— Аллочка! — он взял её лицо в ладони и принялся целовать.

— Нельзя, здесь нельзя целоваться! — девушка вырвалась из его рук и отступила на шаг. — Нас могут увидеть, рассказать отцу. Он запрещает мне встречаться с тобой.

— Скажи мне, когда ты слушала отца? Зачем ты ему вообще всё рассказала? Почему сначала не поговорила со мной?

— Сама не знаю. Испугалась.

— Не бойся, я с тобой, и обязательно что-нибудь придумаю.

— Мне надо идти, — заторопилась девушка. — Отец скоро вернётся.

— Я буду вот так приходить к твоему дому и ждать тебя у подъезда, — Андрей улыбнулся девушке, ему хотелось ободрить её, уж слишком она была печальна. — Каждый день не получится, но иногда буду приходить. Хорошо?

— Хорошо, только на отца не нарвись, — прошептала Алла и заспешила к подъезду.

Теперь они встречались изредка — не больше двух-трёх раз в месяц, да и то буквально на пять минут. Алла очень переменилась, в ней появилась какая-то покорность по отношению к отцу, которой раньше в её характере никогда не было.

«Что с ней произошло?» — думал Андрей. Это была совсем не та Алла, к которой он привык. Прежняя Алла смело спорила с отцом, не боялась того, что он не согласится с ней, доказывала свою правоту, порой даже слишком ожесточённо. И вдруг такая перемена. Андрей очень тосковал по девушке, особенно когда ездил проведывать родителей. Всё ему напоминало о счастливых мгновениях любви: и вокзалы, и перроны, и запах железной дороги. Приезжая в Томаровку, он сидел дома и никуда не выходил, боялся, что затоскует, если пойдёт по местам их общих прогулок и тайных свиданий.

Вздумай, вздумай, сударушка,

Про свою любовь.

Как мы с тобой, сударушка,

Погуливали,

Осеннюю тёмну ночку

Да не сыпали,

Потайные разговоры

Говаривали.

Табе милай не жаниться,

Мне замуж не йтить

У нас за речкяй за рекою

Цимбалушки бьют.

Не мою ли сударушку

К венчанью ведут.

Один ведёт за рученку,

Другой за другу,

Третяй, идя во следочек,

Шутя говорит:

Не досталась сударушка

Не брату, ни мне.

Досталася сударушка Холодной воде.

Наступила глубокая осень — с дождями, грязью вперемежку со льдом, голыми стволами деревьев и смертной тоской. В ноябре они с Аллой совсем не виделись. И лишь в начале декабря ему выпала долгожданная встреча. Но Алла была не одна, следом за ней шёл отец. Николай Владимирович прикрикнул на дочь, чтобы она немедленно шла домой, и та, не оглядываясь, побежала в подъезд.

— Не смей сюда приходить. Никогда! — грубым начальственным тоном произнёс Николай Владимирович.

— Почему? — Андрей стоял напротив пыщущего яростью партийного бонзы и не чувствовал к нему ни симпатии, ни уважения.

— Ты посмел сношаться с моей дочерью, и она понесла от тебя!

Ухо Андрею так резануло слово «сношаться», что он даже не сразу понял смысл сказанного Николаем Владимировичем.

— Вы хотите сказать, что Алла беременна? У нас будет ребёнок? — Андрея ошеломила эта новость.

— У тебя, — Николай Владимирович выделил голосом это слово, — у тебя никакого ребёнка не будет! Я не позволю, чтобы фашистская кровь испортила нашу родословную. Алла сделает аборт. По глупости она чуть не пропустила срок. Хорошо, я вовремя вмешался.

— Вы не имеете права! — закричал Андрей. — Вы не имеете права вмешиваться в нашу жизнь!

— Ещё как имею! Я взял с Аллы заявление, что ты поимел её насильно. Если ты от неё не отстанешь, я отдам это заявление в милицию, и тебя посадят.

— Это неправда, я не насиловал её, — Андрей был в шоке от услышанного.

— Кому поверят? Дочери секретаря обкома или немчику? — Николай Владимирович злорадно посмотрел на Андрея. — Убирайся! И чтобы я тебя никогда здесь больше не видел!

Андрей медленно пошёл прочь. Ему стало понятно, почему Алла избегала его: она боялась, что её отец засадит его в тюрьму. «Зачем она ему всё рассказала? Почему не промолчала? Почему не поговорила со мной?» — эти мысли, не переставая, крутились в голове Андрея.

Сначала он хотел пойти домой, но потом передумал и повернул в сторону стройки. Там уже никого не было, кроме сторожа Прокопьича.

— Никак забыли что, Андрей Петрович?

— Да, Прокопьич, осталось одно незавершённое дельце.

— Проходите, да не засиживайтесь, Андрей Петрович.

Андрей прошёл в бытовку, вырвал из рабочего блокнота листок и написал на нём несколько строк. Потом свернул листок вчетверо, положил в карман, выбрал в коробе с оснасткой длинную крепкую веревку и направился к недостроенному зданию.

Хоронить Андрея пришла вся округа. Матрёна сидела у гроба с побелевшим лицом, не проронив ни слезинки. Пётр в голос убивался по сыну, не скрывая слёз.

Поминки организовали в сельском клубе. Когда присутствующие начали наперебой хвалить усопшего, Матрёна вдруг встала:

— Вспомнили теперь, какой хороший был Андрей? А что вы делали, пока он был жив? Распространяли слухи? Подначивали своих детей дразнить его? Это вы его убили! Вы все годы его убивали! Что вам сделал невинный ребёнок? Разве он был виноват в том, что родился от немца? А вы, фронтовики, понавешали медалей! Где вы были, когда немец наступал по всем фронтам? Драпали, аж пятки сверкали, до самой Москвы! Где вы были, когда ваши жёны и дети умирали тут с голоду, когда их угоняли в Германию? Молчите, не знаете, что сказать?

Матрёна опрокинула стопку и, ни на кого не глядя, вышла из клуба. Там надолго воцарилась гробовая тишина.

— Простите её! — послышался голос Петра. — Она мать, сына потеряла. Разум помутился от горя.

Эй, вы, кумушки, голубушки мои,

Да вы, сестрицы-подруженьки,

Эх, да лёли, лёолюшки,

Эх, и лёли, лёли, лёлюшки,

Эх, вы, сестрицы-подруженьки,

Ой, победные головушки,

Вы придите, посидите у меня,

Про мое горе подумайте,

И ещё побалакайте

Про мое горе-несчастьице,

Великое бесталаньице.

Со востоку буен ветер уставал,

Широко мои ворота растворял,

Широки мои притворчастые,

А другие востекольчатые,

Подворотенка откинута была,

Сера утица с двора сошла,

Да с малыми деточками,

Со белыми голубяточками,

Со малыми лебедяточками,