Это была прелестная восемнадцатилетняя девушка — ладная, темноволосая, с огромными фиалковыми глазами в обрамлении густых чёрных ресниц. Её отца, партийного функционера и бывшего фронтовика, перевели в Белгород с Украины несколько лет назад и дали ему большую, просторную служебную квартиру в центре города. У Аллы не было матери: она погибла во время немецкой оккупации, девочку воспитывала бабушка по линии отца. Так они и жили втроем: Алла, её отец Николай Владимирович и бабушка Алла Александровна, в честь которой и назвали девочку.

Алла была начитанной, играла на фортепиано, и, конечно, её отец хотел, чтобы она после окончания школы поступила в какой-нибудь столичный вуз. Но у девушки была идея фикс: она была патриоткой и хотела участвовать в восстановлении разрушенного войной народного хозяйства. Поэтому вопреки воле отца после седьмого класса она подала документы в строительный техникум. Отец смирился с выбором дочери, но не терял надежды, что девушка одумается и после окончания техникума всё же поступит в институт. Однако Алла была тверда в своём решении немедленно устроиться на работу и начать строить дома.

Андрею нравилось бывать у Аллы в гостях. Особенно его привлекала огромная библиотека, которую собирал отец девушки, большой книголюб и знаток немецкой литературы. Порой он часами обсуждал с Андреем понравившуюся книгу или поэму. Это может показаться удивительным, но немецкий язык в послевоенное время изучали чаще, чем английский, французский или испанский, а интерес к немецким писателям был огромным. Николай Владимирович и Алла Александровна искренне привязались к интеллигентному и эрудированному парню. Николай Владимирович, безусловно, считал, что его дочери рано ещё думать о замужестве, и хотел убедиться в том, что она сделала правильный выбор. Но влюблённые никуда не спешили.

В один из выходных дней Андрей пригласил Аллу в гости к своим родителям. Между Томаровкой и Белгородом ходил рабочий поезд, на нём влюблённые и отправились в путешествие.

Матрёна и Пётр страшно волновались: виданное ли дело — принимать у себя городскую девочку, да ещё и дочь большого партийного начальника. Но Алла вела себя скромно, и сельское угощение ей понравилось. Ей вообще всё понравилось в родительском доме Андрея: и на удивление высокие потолки, и вышитая скатерть, и кружевные салфетки, и сияющий чистотой деревянный пол. Девушка прониклась огромной симпатией к Матрёне, которая встретила её как родную дочь. Отец Андрея показался ей грубоватым и неразговорчивым, но и он улыбался ей по-доброму. Единственным человеком, который не понравился Алле, был двоюродный брат Андрея Ваня, который тоже гостил у родителей. Он был гораздо старше Андрея, у него были странные повадки, и несколько раз Алла ловила на себе его сверлящий взгляд.

— Странный у тебя брат, — сказала она Андрею, когда они пошли прогуляться в поле.

— Не обращай внимания. Не хотел тебе говорить, но он только что вышел из тюрьмы.

— Ох ты! Это как же так получилось? — насторожилась Алла.

— Родители говорят, что порода у него дурная, его отец был очень плохим человеком. И все плохие качества Ване достались по наследству. Мои родители воспитали Ваню и второго племянника Сёму после того, как умерла их мать — мамина сестра. Из Сёмы вышел хороший человек. А Ваня, сколько его помню, всегда катился по наклонной вниз. И вот докатился.

— Да, грустно, — заключила девушка.

Андрей сорвал несколько полевых цветов и протянул ей.

— Спасибо! — улыбнулась Алла.

Они присели на траву.

— А он не опасный, твой Ваня? — эта тема не давала девушке покоя.

— Нет, не опасный! Мелкие пакости совершает. То ларёк ограбит, то подерётся. Самое крупное его преступление — ограбил с дружками квартиру местного чиновника.

— Ничего себе, не опасный! — округлила глаза Алла.

— А, ну да, — засмеялся Андрей. — Мы подумали об одном и том же?

— Ага, — Алла тоже расхохоталась.

Она легла на траву и широко раскинула руки:

— Иди сюда, ложись рядом со мной, смотри, какое бездонное небо!

Андрей упал на землю рядом с девушкой и тоже раскинул руки. Какое-то время они лежали неподвижно, молча разглядывая сияющий купол неба, слушая стрёкот кузнечиков в траве и ощущая кожей еле уловимое движение воздуха. Андрей повернулся к девушке.

— У тебя глаза, как небо, такие же бездонные, — тихо произнёс он. — Я тону в них.

— Мои глаза, как васильки, так папа говорит, — сказала она.

— Васильки голубые, а у тебя глаза сиреневые, как фиалки, — поправил её он.

— Так кажется из-за густых ресниц. На самом деле у меня глаза васильковые. А у тебя, — она внимательно посмотрела на него, — у тебя глаза, как… как грустное дождливое небо, — наконец придумала она.

— Почему? — удивился он.

— Потому что у меня сердце щемит, когда я в них смотрю.

Она обхватила его шею и принялась целовать.

— Алла, хватит! Что ты со мной делаешь!

Он пытался отбиваться, но потом сдался, обмяк и покорился ей. Только прошептал:

— Ты правда этого хочешь?

— Да, — прошептала она и закрыла ему рот поцелуем.

И были им свидетелями только небо, ветер, трава да тёплая земля.

Лето 1961 года было самым счастливым в жизни Андрея. У него как будто выросли крылья, дела спорились, на стройке к нему относились с уважением. Он уже стал подумывать о том, что если и будет поступать в институт, только заочно — так ему нравилась работа.

При первой возможности они с Аллой уезжали в Томаровку и часами гуляли в окрестных полях, мечтая о будущей свадьбе, о том, как как они будут строить собственный дом и сколько у них будет детей.

В один из приездов в родительский дом они снова встретили Ваню. Его присутствие всегда создавало напряжение, хотя ничего криминального он не совершал. Андрей знал, что Ваня постоянно клянчит у родителей деньги, и сам предложил ему помощь. Ваня усмехнулся, но деньги взял, процедив сквозь зубы «спасибо, брат».

Между тем Пётр попросил Андрея помочь ему со строительством нового сарая: старый он хотел снести и разбить на его месте теплицу. Отец и сын удалились. Алла и Ваня уселись на крыльце.

Ване очень нравилась избранница двоюродного брата, он сам был не прочь приударить за ней. При виде счастливых лиц Андрея и его невесты Ваню разбирала злость: почему этому немчику так во всём везёт: и в учёбе, и в работе, и в любви? Надо же, отхватил себе в невесты дочь секретаря обкома! Будет теперь всю жизнь как сыр в масле кататься.

— Смотрю, ты никак замуж собралась за Андрейку? — начал Ваня издалека.

— Он уже давно не Андрейка, — сухо ответила ему Алла. — На работе его все называют Андрей Петрович. А что касается моего замужества — да, собралась. А что?

— Я бы на твоем месте не торопился, — загадочно произнёс Ваня. — Ты его совсем не знаешь.

— Я? Не знаю? — удивилась Алла. — Да мы с ним уже три года дружим. Знаю его как облупленного.

— Я не это имел в виду.

— А что ты имел в виду? Не темни.

— Он тебе рассказывал про отца?

— Конечно!

— Не про дядю Петра, а про своего настоящего отца?

— Не поняла? — насторожилась Алла.

— Дядя Петро ему не отец, как и мне. Мать нагуляла Андрейку от немецкого офицера, пока Петро был на фронте, — выпалил Ваня, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Ты врёшь! — Алла поднялась и одёрнула платье, собираясь уйти.

— Сядь! — приказал ей Ваня. — У меня доказательства есть. Сейчас принесу.

Ваня направился к дровяному сараю. Через несколько минут он вернулся со старой жестяной коробкой в руках. Присел на ступеньку, открыл коробку.

— Вот смотри!

Ваня протянул Алле маленькую пожелтевшую фотографию, напечатанную на фотобумаге с иностранными буквами. С фотографии на Аллу смотрел красивый темноволосый, сероглазый офицер Вермахта.

— Никого не напоминает? — язвительно произнёс Ваня.

У человека на фото было небольшое сходство с Андреем.