— Чего уставилась, — хмуро произнёс Пётр. — Видишь, что наделала. Из-за тебя на работу не пошёл.

— Не из-за меня, а из-за самого себя. Наслушается сплетников, надерётся и давай жену гонять! — когда супруги ругались, они зачастую говорили друг о друге в третьем лице.

— Мне правду сказали, что ты потаскуха и нагуляла ребёнка от немца! — разозлился Пётр.

— Кто мог тебе такое сказать? — взвилась Матрёна.

Пётр молчал, не хотел выдавать Ваньку.

— Никто тебе такого сказать не мог! Никто! — ярилась Матрёна. — А если кто и сказал, значит, он врун!

Пётр пил рассол и с удивлением разглядывал жену: никогда она так себя с ним не вела. Если и ругалась, то тихо, в основном упрекала, и всё заканчивалось слезами. Что с ней произошло?

— Ты что — белены объелась? Почему орёшь?

— Ору, потому что ты учинил страшную вещь вчера: напал на меня с ножом.

— Я? С ножом? — Пётр смутно помнил вчерашнюю бучу, помнил только, что Матрёна его ударила скалкой, но за что именно ударила, не помнил.

— Да, с ножом. И свидетели есть, — Матрёна впилась в мужа взглядом.

— Но не порезал же я тебя? — оправдывался он.

— Ещё бы ты меня порезал в моём же доме! — голос Матрёны был непривычно твёрд.

Пётр не нашёл, что возразить.

— Так больше продолжаться не может, — не успокаивалась Матрёна. — Я думала, что война изменила твой характер. Но нет, ты всё так же пьёшь и дерёшься. Поэтому уходи из моего дома.

— Куда мне уходить? — изумился Пётр.

— А куда хочешь! Можешь к матери возвращаться, можешь к какой-нибудь из своих зазноб прибиться. Мне всё равно.

— Ты, что ли, выгоняешь меня? — Пётр не верил своим ушам. — Бабы без мужиков воют, а к тебе муж с фронта вернулся — и ты его выгоняешь?

— Выгоняю! — Матрёна была непреклонна. — Дети должны расти в нормальной обстановке.

— Хорошо, хорошо, думаешь, не найду, где пристроиться? — Петру вдруг стало невыносимо жаль себя, и он еле сдержал слёзы.

— Конечно, найдёшь! Полдеревни баб — и все твои!

«И вправду, — подумал Пётр, — мужики сейчас в цене. Любая в меня вцепится!» А вслух сказал:

— Дай мне три дня.

— Три дня дам, — ответила Матрёна. — Но потом — чтобы ноги твоей здесь не было.

Пётр решил подкатить к портнихе Марине Филипповой. В девках она с ним гуляла, потом, перед самой войной, вышла замуж и родила дочь. Муж у неё погиб на фронте, и теперь Марина вдовствовала. Женщина она была видная, с характером, темпераментная, такой без мужика жить тяжело. Поразмыслив, Пётр прихватил с собой золотую трофейную змейку. «Вот и пригодилась, — подумал он. Хорошо, что никому её не отдал».

— Ну и на кой ляд ты мне сдался? — Марина явно набивала себе цену. Но Пётр заметил, как заблестели у неё глаза, когда она поняла, зачем он к ней пришёл. — Баба твоя тебя огрела, а мне лечить, что ли?

— Можешь и полечить по старой памяти, — Пётр вспомнил, какой горячей девкой была Марина.

— Эх, Петро, ну кому ты теперь такой нужен — хромой, раненый? Где твоя прежняя стать?

— Моя стать вся при мне, Мариночка! — Пётр распахнул объятья.

Марина отмахнулась:

— Ты предлагаешь мне кормить и поить тебя до ноября, пока колхоз не рассчитается с тобой за трудодни?

— Примерно так.

— Дорого, дорого мне твоя любовь обойдётся. Не по карману это простой портнихе.

Пётр понял, что придётся выкладывать главный козырь:

— Я не с пустыми руками пришёл, с подарком, — и он выложил на скатерть золотую змейку.

— Что это? — у Марины округлились глаза.

— Ожерелье трофейное, золотое, там проба есть, посмотри. Может, графиня какая носила или баронесса, — небрежно произнёс Пётр. — Если примешь меня — змейка твоя.

— Боже, какая красота! — Марина не могла оторвать глаз от ожерелья и всё повторяла и повторяла:

— Боже, какая красота!

Пётр переселился к портнихе, и у Матрёны настала спокойная жизнь. Управляться с детьми стало гораздо легче, чем когда в доме присутствовал её буйный муж.

Беспокойство вызывал только Ваня: он начал водиться с плохими ребятами, грубить, огрызаться, обижать девочек и Андрейку, учителя на него тоже жаловались. И ещё он всё время что-то прятал, стоило только появиться Матрёне. Однажды при её появлении он быстро завёл руку за спину, что-то в ней зажимая.

— Что у тебя там? — поинтересовалась Матрёна.

— Ничего! — ответил Ваня, но глаза у него забегали.

— Что ты там прячешь? Покажи мне!

Матрёна внезапно обняла мальчика и поймала его руку вместе с предметом, который он от неё скрывал. Она ощутила пальцами холодный металл.

— Сейчас же покажи мне, что у тебя руке! — прикрикнула Матрёна.

Мальчик разжал пальцы, и на пол упал перочинный ножик. Матрёна подняла его и с удивлением посмотрела на Ваню:

— Это же трофейный ножик Петра? Как он у тебя оказался?

Ваня молчал.

— Отвечай, Ваня! Ты украл его?

Матрёна знала, что племяннику очень нравилась эта вещица, но и Пётр ею дорожил и вряд ли бы отдал её ребёнку.

— Отвечай, Ваня! Или сейчас же идём к Петру!

— Нет, нет, тетя, не надо, он меня убьёт!

Матрёна села.

— Рассказывай всё как есть!

Ваня разрыдался и, глотая слёзы, рассказал душещипательную историю:

— Дядя Петро сам предложил мне ножик, если я расскажу ему, когда именно родился Андрейка. А если я не расскажу, он грозился меня прибить. Я испугался и всё ему рассказал.

— И что ты ему рассказал?

— Что Андрейка родился той весной, когда мне исполнилось десять. Мне не нужно было этого ему говорить, — Ваня зарыдал в голос.

— Успокойся, успокойся! — Матрёна обняла его и начала гладить по спине.

Когда Ваня успокоился, Матрёна снова заговорила с ним.

— Ваня, ты помнишь наш секрет? Зачем нам нужно было скрывать, когда родился Андрейка?

— Да, помню, тетя!

— И зачем мы это сделали?

— Чтобы все мы не попали в детский дом, тетя.

— Правильно, Ваня, — вздохнула Матрёна. — Иногда нужно схитрить, чтобы спасти жизнь. И это не преступление. Это называется ложь во спасение. Ты хочешь в детский дом, Ваня?

— Нет, нет, не хочу!

— Тогда зачем ты рассказал наш секрет дяде Петру? Секрет, который всем нам спас жизнь?

— Прости меня, тетя, я не подумал. Мне так хотелось этот ножик.

— Сейчас мы пойдём к дяде Петру и скажем ему, что ты обманул его ради ножика.

— Он заберёт его?

— Выбирай: ножик или детский дом?

Ваня опустил голову.

Марина распахнула дверь и, увидев Матрёну с Ваней, встала, подбоченясь, в дверном проеме.

— Уж кого не ожидала увидеть, так это тебя, Матрёна! — хозяйка явно не собиралась впускать гостей в дом.

— Позови Петра, — Матрёна не обратила внимания на реплику Марины.

— Петро! — громко позвала хозяйка. — Тут к тебе пришли!

На крыльце появился хмурый Пётр.

— Зачем пожаловали?

— Как ты мог! — набросилась на него Матрёна. — Ты заставил ребёнка солгать тебе ради перочинного ножика.

Пётр с удивлением смотрел на жену.

— Вот, забирай! — Матрёна протянула ножик мужу.

Пётр отвёл её руку.

— Ну-ка иди сюда, сорванец! Смотри на меня!

Ваня приблизился к Петру и опасливо поднял глаза.

— Почему ты мне соврал?

— Я… я… Дядя, ты не верил маме, всех расспрашивал про Андрейку. Я подумал, если скажу тебе то, что ты хочешь услышать, могу получить перочинный ножик.

— Как бы я хотел надрать тебе уши, гадёныш!

Пётр наклонился к Ване и пристально посмотрел ему в глаза, мальчик съёжился от страха.

— Беги, пока я тебя не выпорол!

Ваня опрометью кинулся прочь.

Матрёна тоже хотела уйти, но Пётр её задержал.

— Не верь этому гадёнышу. Я ни о чём его не спрашивал и ничего ему не предлагал. Он сам подошёл ко мне и сказал, что знает правду о рождении Андрейки. Просил за это перочинный ножик и мой солдатский ремень.

Матрёна почему-то сразу поверила, что муж говорит ей правду. Он никогда не лгал ей, скорее недоговаривал, но не лгал. Она снова протянула ему ножик: