— Принял, Завьялов. Готовьте медотсек. У нас раненые, — Воронов бросил взгляд на меня. — И приготовьте усиленный наряд охраны к шлюзу. Оружие на товсь.

— Охрану? — голос старпома дрогнул от удивления. — Капитан, у вас там что, зайцы на борту?

— Хуже. У нас там божество, — мрачно усмехнулся Михалыч, направляя челнок к раскрывающимся створкам ангара «Аскольда».

Посадка вышла жесткой. Челнок, потерявший половину маневровых двигателей, влетел в ангар на скорости, превышающей допустимую, и с грохотом ударился о магнитные подушки палубы. Искры брызнули из-под посадочных лыж. Заскрежетал металл.

— Нормально вошли, — философски заметил Михалыч, отстегивая ремни. — Краска только облупилась.

Гермостворки челнока с шипением разошлись. Внутрь хлынул воздух «Аскольда» — смесь запахов машинного масла, озона, дешевого синтетического кофе и пережаренной яичницы. После стерильной, пугающей чистоты Предтеч и запаха сгоревшей плазмы этот букет показался мне ароматом райских садов.

Мы медленно спустились по аппарели в ангар.

Нас встречали. Половина свободного от вахты экипажа столпилась у ограждений, глядя на нас широко раскрытыми глазами. Впереди стоял старпом Завьялов в сопровождении четырех хмурых десантников с наведенными на шлюз импульсными винтовками.

Когда команда увидела нас — израненных, в изодранных скафандрах, покрытых кровью, копотью и какой-то зеленой слизью (остатки ксаарианского рагу до сих пор украшали ботинки Михалыча), в ангаре повисла гробовая тишина.

Но настоящий шок ждал их впереди.

Воронов спустился последним. Он небрежно волок за собой закованного в наручники Эл-Тариса. Ксаарианец пришел в себя, но идти не мог, поэтому капитан просто тащил его за воротник разбитой брони, как мешок с картошкой. Идеальное, бледное лицо пришельца дергалось от унижения и боли.

По ангару прокатился единый, сдавленный вздох.

Один из матросов выронил гаечный ключ. Ключ с громким звоном ударился о палубу.

— Твою мать… — прошептал Завьялов, опуская планшет. — Капитан… вы притащили ксаарианца? Живого?!

— Не совсем живого, но дышит, — хмуро ответил Воронов, передавая пленника опешившим десантникам. — Держите его крепко. У этой твари модифицированная мускулатура и рефлексы, как у мангуста. Если дернется — стреляйте по коленям. Не убьете, так хоть бегать перестанет.

Десантники, опомнившись, грубо подхватили Эл-Тариса под руки. Тот зашипел, попытался вырваться, но магнитные наручники сработали безотказно, ударив его током. Чужак обмяк.

— Вы… варвары… — прохрипел Эл-Тарис на ломаном интерлингве, обводя взглядом грязный, пропахший маслом ангар «Аскольда». В его голосе звучало бесконечное презрение. — Грязные… приматы. Ваш корабль — это могила. Вы не понимаете… кого вы тронули.

— Заткнись, пока я тебе зубы не выбил, — рыкнул Михалыч, подходя вплотную к пленнику. Механик все еще сжимал в руках свою верную кувалду. — Ты на моем корабле, остроухий. Тут твои понты не работают.

Воронов поднял руку, останавливая Михалыча.

— Завьялов, статус корабля? — голос капитана стал ледяным и деловым.

— Гипердвигатель в процессе калибровки, капитан, — вытянулся по стойке смирно старпом. — Реактор на шестидесяти процентах. Орудийные системы готовы, но боезапас плазменных батарей на исходе. Мы ждали вашего приказа.

— Прекрасно. Док, забирай Макса в медотсек. Срасти ему кости, он мне нужен на мостике через два часа. Михалыч, бери Гриню и бегом к главному вычислителю. Мне нужна расшифровка того, что вы там скачали. И побыстрее. У меня дурное предчувствие, что термоядерный взрыв привлек внимание не только нас.

— А с этим что делать? — Завьялов кивнул на Эл-Тариса. — В карцер?

Воронов критически оглядел ксаарианца.

— Наш карцер слишком хлипкий для этой экзотической зверушки. К тому же, он там может что-нибудь сломать. Нет. Посадите его в трюм номер четыре.

— В четвертый? — Завьялов округлил глаза. — Но капитан, это же…

— Я знаю, что это, старпом. Выполнять.

Десантники потащили упирающегося ксаарианца прочь. Я посмотрел им вслед, а затем, пошатываясь, поплелся вслед за Доком в сторону медицинского отсека.

Медотсек «Аскольда» был, пожалуй, самым чистым местом на корабле, хотя и он не избежал общей атмосферы спартанской ветхости. Белые пластиковые панели кое-где пожелтели от времени, а медицинский сканер над кушеткой при работе издавал звук, похожий на жужжание рассерженного шмеля.

Я сидел на кушетке с голым торсом, стиснув зубы в кусок стерильного бинта.

Док, напевая себе под нос какой-то древний мотивчик, колдовал над моим плечом. Сначала он вколол мне мощную дозу регенеративного коктейля, от которого по венам побежал ледяной огонь, а затем притащил «костоправ» — жутковатого вида прибор, похожий на гибрид паяльника и струбцины.

— Терпи, студент, — приговаривал врач, накладывая контакты прибора на мою ключицу. — Сейчас будет немного неприятно. Зато через пару часов сможешь не только стрелять, но и на гитаре играть. Если, конечно, умел до этого.

Прибор гулко щелкнул. Меня прошиб холодный пот, в глазах потемнело от острой вспышки боли. Ультразвуковые волны в сочетании с наноботами начали агрессивно сращивать раздробленную кость. Я замычал, вцепившись свободной рукой в край кушетки.

— Вот и всё, вот и умница, — Док убрал прибор и начал накладывать фиксирующий пластырь. — Жить будешь. Шрамы украшают мужчину, а переломы — делают его умнее.

Я выплюнул бинт и тяжело задышал.

— Док… — хрипло начал я, глядя в потолок. — Вы ведь видели его лицо. Эл-Тариса.

Врач перестал улыбаться. Он протер очки полой своего халата и тяжело вздохнул, садясь на табурет напротив меня.

— Видел, Макс. И, признаться честно, это пугает меня больше, чем все их плазменные пушки.

— Мы родственники? — прямо спросил я. — Люди и ксаарианцы. Этот объект… он назвал нас "Потомками". Значит ли это, что мы не произошли от обезьян, как нас учили? Что нас… посеяли?

Док пожал плечами. — Биология — сложная штука, парень. Возможно, Предтечи не просто строили маяки и кристаллы данных. Возможно, они терраформировали миры и засевали их своей собственной ДНК. Ксаариане оказались на планете с идеальными условиями. Они эволюционировали без болезней, без тяжелой гравитации, без радиационных бурь. Они стали совершенными, но при этом утратили эмпатию. Стали стерильными.

Он указал на меня пальцем. — А мы оказались на Земле. Грязной, радиоактивной, нестабильной планете с кучей вирусов, ледниковыми периодами и дикими хищниками. Мы выживали. Мы мутировали. Мы стали неидеальными. Но именно эта неидеальность делает нас теми, кто мы есть. Мы умеем приспосабливаться, Макс. А они — нет. Они ломаются, когда система дает сбой. Ты сегодня это доказал.

Я кивнул, обдумывая его слова. Сходство было нашим козырем. Ксаарианцы считали нас генетическим мусором, но именно это высокомерие сделало их слепыми. Они не допускали мысли, что человек может надеть их броню и сойти за своего.

— Мне пора на мостик, — я осторожно слез с кушетки. Ключица все еще ныла, но кость была монолитной. — Спасибо, Док.

— Береги себя, лейтенант. И постарайся больше не драться в рукопашную с боевыми экзоскелетами. В следующий раз я могу не собрать тебя по частям.

Пока я приводил себя в порядок, надевая свежую форменную куртку, на нижних палубах «Аскольда» разворачивалась совершенно иная сцена.

Трюм номер четыре.

В прошлом, когда «Аскольд» еще не был военным крейсером, а служил грузовым фрахтовщиком в колониях Пояса Койпера, это помещение использовалось как промышленный рефрижератор для перевозки замороженного мяса и синтетического белка. Морозильные установки давно демонтировали, но стены, покрытые толстым слоем теплоизоляции, и тяжелая, бронированная гермодверь с колесом-задвижкой остались. Стены до сих пор хранили едва уловимый запах сырого мяса, а под потолком угрожающе покачивались массивные стальные крюки.