Эти точки хлынули во все стороны, заполняя колоссальный объем Центрального Ядра.

Стены сферы исчезли. Потолок растворился.

Мы больше не стояли в темном, замкнутом помещении древней станции. Мы парили в космосе.

— Матерь Божья… — благоговейно прошептал Док, медленно поднимаясь с колен и поправляя сползшие на нос разбитые очки.

Зал Центрального Ядра превратился в Центр Управления — гигантскую, невероятно детализированную голографическую карту Галактики.

Она была поистине исполинской. Миллиарды звезд, скоплений, туманностей и пылевых облаков вращались вокруг нас в идеальном, бесшумном танце. Мы стояли на небольшой, реальной платформе в самом центре этой проекции, а вокруг нас раскинулся Млечный Путь. Масштаб был настолько подавляющим, что у меня закружилась голова. Я инстинктивно вцепился в край постамента, чтобы не упасть в эту бездну звездного света.

Каждая звезда на этой карте была не просто светящейся точкой. От многих из них тянулись тончайшие, как паутина, нити данных. Красные, синие, зеленые, золотые. Они соединяли звездные системы, образуя гигантскую, непостижимую кровеносную систему гиперпространственных маршрутов.

Экипаж «Аскольда» начал медленно стягиваться к центру платформы, не в силах оторвать глаз от этого зрелища.

Капитан Воронов шел первым. На его левом плече висел полумертвый, покрытый кровью и копотью Эл-Тарис. Командор ксаарианцев был без сознания, его идеальное лицо было искажено болью, а броня превратилась в искореженный лом. Воронов тяжело сбросил тело чужака на пол платформы и устало оперся на свой плазмомет.

Михалыч подошел следом, таща за шкирку Гриню. Хомякоид сидел на плече механика с открытым ртом, его усы мелко подрагивали, а в огромных глазах-бусинках отражались мириады галактических светил.

— Ты это сделал, парень, — хрипло сказал Воронов, глядя на меня. — Ты отключил их.

— Это не я, капитан, — я сглотнул подступивший к горлу ком. — Это моя кровь. Моя ДНК. ИИ признал нас. Он назвал нас «Потомками».

— Потомками? — переспросил Док, подходя ближе. Врач завороженно протянул руку и коснулся проекции ближайшей туманности. Голографическая пыль послушно расступилась, огибая его пальцы. — Значит, моя теория верна. Мы не случайность. Люди, ксаарианцы… мы вышли из одних пробирок. Из лабораторий Предтеч.

— Меня сейчас меньше всего волнует наша родословная, эскулап, — отрезал Воронов. Он обвел взглядом гигантскую карту. — Посмотрите на это. Это не просто карта. Это мониторинг. В реальном времени.

Капитан был прав. Присмотревшись, я заметил, что некоторые сектора Галактики пульсировали тревожным красным цветом. Другие светились спокойным синим.

— Гриня, подключайся, — скомандовал Михалыч, опуская хомяка на гладкую панель постамента. — Посмотри, что тут можно выудить. Нам нужны данные. Чертежи, координаты, технологии щитов. Все, что мы сможем унести.

Хомяк молча кивнул. Весь его обычный сарказм испарился перед лицом этой древней мощи. Гриня вытащил свой портативный дешифратор и, найдя тонкую щель интерфейса, которая открылась рядом с моей ладонью, воткнул туда кабель.

— Ох… — Гриня схватился лапками за голову. — Ребята, это… это океан. Здесь информации больше, чем во всех архивах Земной Империи и Ксаара вместе взятых. Я не могу скачать все. У меня накопитель лопнет.

— Качай самое важное, — приказал я. — Ищи паттерны ксаарианских технологий. Если они родственники, их корабли построены на базе этих данных. Найди чертежи их двигателей. Координаты их скрытых баз. Нам нужно преимущество для нашего флота.

— Делаю, — Гриня быстро застучал по крошечной клавиатуре.

Внезапно одна из зон на гигантской голографической карте вспыхнула ярким, пульсирующим синим светом. Она находилась довольно близко к краю спирального рукава.

— Что это? — прищурился Михалыч.

— Это… это сектор Ксаар, — пробормотал Гриня, сверяясь со своими приборами. — Домашние миры остроухих. А вот эти красные точки вокруг… это их флот.

— А где мы? — спросил Док.

Гриня ввел несколько команд. Карта масштабировалась, и в совершенно другой части Галактики, на периферии, зажглась крошечная, едва заметная золотая искорка.

— Солнечная система, — тихо сказал хомяк. — Земля.

Мы смотрели на это крошечное золотое зернышко, затерянное в бесконечности. Оно казалось таким хрупким, таким незначительным на фоне огромных синих пятен ксаарианской империи и еще множества других, неизвестных нам цивилизаций.

— Мы одни в этой темноте, — прошептал Док.

— Мы не одни. Мы просто пока маленькие, — мрачно возразил Михалыч, сжимая рукоять кувалды. — Но зубы у нас уже прорезались.

В этот момент тело, лежащее у ног Воронова, пошевелилось.

Эл-Тарис со стоном открыл глаза. Ксаарианец попытался приподняться, но его сломанная броня не дала ему этого сделать. Он замер, его взгляд сфокусировался, и он увидел то же, что и мы. Гигантскую, абсолютную карту Галактики.

Глаза командора, лишенные зрачков, расширились от ужаса и благоговения.

— Наследие… — прохрипел он, протягивая дрожащую руку в перчатке, с которой капала кровь, к проекции звезд. — Мы искали его… тысячелетия. Истина…

Он перевел взгляд на нас. На грязных, израненных, пахнущих потом и горелым пластиком людей.

— Как… — прошептал Эл-Тарис. — Как вы, грязные приматы… смогли активировать это? Мы — избранные… Мы — венец творения…

Воронов подошел к командору и присел перед ним на корточки. Лицо старого ветерана было жестким, как гранит.

— Вы, ушастые, забыли одно важное правило, — тихо, но отчетливо сказал капитан. — Не важно, насколько идеальна ваша морда. Важно то, что у вас внутри. А внутри вы — заносчивые, самовлюбленные идиоты, которые возомнили себя богами. И вот что я тебе скажу, «венец творения». Ты поедешь с нами.

Воронов достал из подсумка пару тяжелых магнитных наручников и грубо защелкнул их на запястьях ксаарианца.

— Зачем он нам? — спросил Михалыч, с отвращением глядя на пленника. — Пристрелить бы его, да и дело с концом. Он половину станции сжег, урод.

Я посмотрел на Эл-Тариса, затем на свои окровавленные руки. В моей голове уже начал формироваться план. Безумный, невероятно опасный план, который станет основой для наших следующих действий. План для второй книги нашей негласной истории.

— Он нам нужен, Михалыч, — медленно произнес я. — Вы видели его лицо. Если его немного подкрасить, надеть шлем… Мы сможем выдать себя за них. Мы сможем проникнуть на их базы. Использовать их коды. Эл-Тарис — это наш пропуск в их секреты. Наш живой трофей.

Глаза Воронова блеснули пониманием. Он одобрительно кивнул. — Лейтенант дело говорит. Этот ублюдок будет нашим билетом в тыл врага.

Гриня пискнул. — Готово! Я скачал три петабайта критически важных данных! Координаты верфей, чертежи фазированных щитов и какие-то странные алгоритмы маскировки! Я отключаюсь!

Но стоило хомяку выдернуть кабель из постамента, как голографическая карта моргнула и погасла.

Центр Управления снова погрузился в полумрак, освещаемый лишь аварийными красными лампами.

А затем палуба под нашими ногами содрогнулась с такой силой, что мы все повалились на пол. Сверху, из темноты колоссального купола, посыпались куски обшивки.

Голос ИИ станции, на этот раз тревожный и резкий, зазвучал из скрытых динамиков:

«ВНИМАНИЕ. КРИТИЧЕСКОЕ РАЗРУШЕНИЕ ВНУТРЕННИХ ОПОР. ПОСЛЕДСТВИЯ ПРИМЕНЕНИЯ ПЛАЗМЕННОГО ОРУЖИЯ КЛАССА ОМЕГА. ТЕРМОЯДЕРНЫЙ РЕАКТОР НЕСТАБИЛЕН. НАЧАТ ПРОТОКОЛ АВТОМАТИЧЕСКОГО САМОУНИЧТОЖЕНИЯ В ЦЕЛЯХ ПРЕДОТВРАЩЕНИЯ РАДИОАКТИВНОГО ЗАРАЖЕНИЯ СЕКТОРА. ДО ВЗРЫВА ТРИ МИНУТЫ».

— Твою мать! — взревел Михалыч, вскакивая на ноги. — Я же говорил, что эти идиоты доиграются со своими деструкторами! Они расплавили охлаждающий контур!

— Бежим! — скомандовал Воронов. Он схватил Эл-Тариса за шкирку и рывком поднял на ноги. Ксаарианец замычал от боли, но капитан не обратил на это внимания. — Макс, Док, за мной! Гриня, веди нас по самому короткому пути к ангарам!