— На палубе миноносца, в тесном каземате, внутри дома или хода сообщения. Там человек не выбирает мишень за две версты, ему сначала нужно развернуться, не вогнав ствол в стену, а потом выпустить больше семи пуль, прежде чем противник добежит последние двадцать шагов.

Капитан поднимает прицельную планку трёхлинейки ногтем и спрашивает, собираюсь ли я объявить бесполезными дальние деления. Приходится объяснять, что рота по-прежнему будет бить залпами по колонне, коннице или занятому склону, а «Максим» останется сильнее любого оружия, которое один человек унесёт на ремне. Я прошу не замену винтовке, а другой образец для другого расстояния.

— Хорошо сказано, — отвечает Шеметилло и возвращает лист. — Теперь докажите, что это не хорошая фраза.

Возле стены на двух брусьях лежат пять китайских винтовок. Их затворы ходят назад и вперёд без поворота рукояти, над ними уже примерена поперечная тяга, а на древесине остались свежие следы стамески. Капитан не ждёт человека из будущего, чтобы изобретать собственное оружие. Пока настоящих пулемётов не хватает, он собирается дать одному стрелку возможность перезаряжать сразу пять старых стволов.

— Я использую винтовки со склада, штатный патрон и работу полкового оружейника, — продолжает он. — Вы просите особый боеприпас, новый магазин, пружину неизвестной силы и железо, которого не умеете даже размерить. Отдать вам мастера означает снять его с ремонта оружия, которое стреляет сегодня.

— Мне нужен не ствол, а безопасный макет подачи.

— Вам сначала нужно выяснить, что именно вы доказываете. Принесите расстояние, размеры и хотя бы один опыт с тем оружием, которое уже существует. После этого я решу, стоит ли тратить казённую трубку.

Старший оружейник провожает меня до двери и напоминает об отвёртке. На улице схема мнётся в кулаке, однако рвать её я не решаюсь, ведь капитан выгнал меня не за невозможную мысль, а за попытку перескочить от мысли прямо к железу.

Вечером я занимаю пустой проход между кладовой и умывальней, ставлю на повороте два патронных ящика и натираю их углы мелом. Гущин приводит ефрейтора Медведева, самого широкоплечего человека в отделении, но от участия не отказывается и сам, поскольку спорит, что в таком проходе достаточно снять штык.

Первый раз Медведев проходит колено с трёхлинейкой по всем правилам, цепляет штыком потолочную балку и оставляет на ней белую царапину. Без штыка ствол минует балку, зато приклад ударяется о косяк, когда ефрейтор переносит огонь на второй ящик. Гущин берёт винтовку короче, почти у середины ложи, и выигрывает два деления секундной стрелки, однако так держать её удобно лишь до первого выстрела.

Мой незаряженный наган поворачивается вместе с кистью, не задевая стен, но после седьмого нажатия Гущин откидывает зарядную дверцу, проворачивает барабан и принимается по одной выталкивать воображаемые гильзы, после чего усмехается.

— Противник подождёт, пока ваше благородие выковырнет гильзы.

— Именно это и запишем.

Мы меняем ширину прохода, пробуем входить справа и слева, затем повторяем всё в шинелях. К полуночи мел с ящиков переходит на рукава, Медведев сбивает костяшки, а на обороте схемы появляются длина оружия, при которой он перестаёт задевать оба угла, еще расстояние, дальше которого короткий ствол не должен спорить с винтовкой. Это ещё не испытание, достойное комиссии, зато теперь у хорошей фразы появляются тесный проход, три участника и двенадцать неудачных разворотов.

Утром я иду не к Шеметилло, а в крепостную артиллерийскую мастерскую. За стеной работает токарный станок, приводной ремень шлёпает по шкиву, а старший мастер читает мою бумагу возле двери, не приглашая внутрь. До вечера ему нужно вернуть на батарею два орудийных замка и восстановить лебёдку подачи, поэтому неведомая скорострельная затея интересует его меньше треснувшей шестерни.

— Без наряда я не возьму даже обрезок, — говорит он. — С нарядом возьму, когда его подпишет офицер, отвечающий за опыт.

Я прошу не делать деталь, а показать, где мастерская откажется от неё. Он уже собирается вернуть лист, но замечает нарисованную коробку и проводит грязным ногтем по прямому углу.

— Вы хотите гнуть это из листа, а штамп тоже принесли в кармане?

— Значит, для одного образца нужна труба.

— Для одного можно выбрать трубу и прорезать окна, только это ещё не значит, что сотню таких коробок изготовят одинаково. Магазин кто рассчитывал?

— Никто.

— Тогда начните с него. Затвор без патронов ходит превосходно даже в письменном столе.

Больше он ничего не обещает, но карандашом пишет на полях, какую трубу сможет поискать среди обрезков, если появится подписанный наряд. Я возвращаюсь в оружейную 25-го полка не с просьбой поверить мне, а с испачканной мелом ведомостью, замечаниями мастерской и синей костяшкой Медведева, который идёт рядом, чтобы лично объяснить, как винтовка встретилась с косяком.

Шеметилло заставляет повторить опыт в узком проходе своей оружейной. Сначала он посылает Медведева, затем проходит сам, а на втором повороте ствол китайской винтовки с сухим стуком упирается в стойку. Капитан не меняется в лице, только отступает на шаг и велит старшему оружейнику переставить ящик ещё ближе.

После третьего прохода он подписывает наряд на обрезок трубы, две болванки разной массы и изготовление одного магазина. Ствола, ударника и живых патронов макет не получит. Из стреляных гильз и пуль, вынутых из отбракованных маузеровских патронов, мастер соберёт два десятка учебных болванок без пороха и капсюлей. Механизм должен будет подавать их вручную и не утыкать носом в край условного патронника.

— К станку вас никто не подпустит, — говорит Шеметилло. — Мастер отвечает за железо, я за устройство опыта. Вы принесли боевую задачу, поэтому на вас останутся материалы, журнал и каждая задержка. Если из ста проходов один патрон встанет поперёк, вы его запишете, а не спрячете в карман ради красивого итога.

Он пододвигает журнал, кладёт сверху подписанный наряд и оставляет рядом карандаш. На первой странице я переписываю перечень выданного железа, ниже ставлю три графы для номера прохода, задержки и замечания мастера, напильник остаётся лежать у тисков, где ему и место.

Первые два вечера я не касаюсь ни станка, ни напильника. В артиллерийской мастерской старший мастер выбирает трубу, его помощник обрабатывает болванку, а я ношу между ними наряд, сверяю выданное железо и записываю размеры, которые они меняют по ходу работы. Когда детали переходят в оружейную 25-го полка, мне дают рукоять испытательного макета и журнал, даже заусенец я обязан показать оружейнику, а не снимать самовольно.

На третьем вечере макет мнёт вторую гильзу, на следующем подаёт шесть патронов подряд и ставит седьмой поперёк. Старший оружейник подгибает края магазина, меняет угол подачи на толщину ногтя, затем требует повторить весь счёт. После очередного перекоса он выдёргивает магазин так резко, что безопасные патроны рассыпаются по верстаку и один закатывается под шкаф.

Я собираю их, ставлю донцами к краю стола и замечаю, что длинный ряд сам уходит дугой. Узкие плечи гильз сходятся плотнее, донца расходятся, поэтому прямой магазин заставляет каждый следующий патрон давить на соседний боком. Перед глазами всплывает не затвор ППС, а его длинный изогнутый коробчатый магазин, который я прежде считал всего лишь удобной формой.

— Мы нарисовали его прямым, — говорю я.

Оружейник смотрит на испорченный лист и спрашивает, не предлагаю ли я переделать двухдневную работу из-за картинки, увиденной когда-то у патрульного. Вместо ответа я укладываю на стол все двадцать патронов. Шеметилло, пришедший проверить свою пятиствольную раму, прижимает ряд линейкой сначала у пуль, затем у донец, долго рассматривает оставшийся между гильзами просвет и только после этого велит мастеру вырезать деревянный шаблон по получившейся дуге.

Новый секторный магазин появляется через два вечера. Первые двенадцать патронов проходят без задержки, тринадцатый утыкается, а на семнадцатом защёлка не выдерживает и магазин падает на пол. Оружейник усиливает крепление, мастер подбирает другую пружину, а я снова заряжаю двадцать безопасных патронов и начинаю запись с единицы. К восьмому вечеру макет совершает восемьдесят шесть чистых проходов из ста; этого мало для оружия, но достаточно, чтобы Шеметилло не вернул наряд в артиллерийскую мастерскую.