Забирать обмундирование с погибших не стали. Даже мысль об этом почему-то казалась неправильной. Максимум Ирис сняла спектры материалов, подробно записала знаки на груди и сохранила трёхмерные модели каждого скелета, после чего вернула всё на место.

К этому моменту усталость начала наваливаться уже всерьёз. Пси-центры сегодня поработали очень хорошо, и пока не успели полностью восстановиться. Плечи ныли от веса контейнеров и снаряжения, а в голове сидело столько вопросов, что хотелось хотя бы один малый цикл провести без новых загадок. Девушка выглядела не лучше, особенно её раненая рука, которую она всё чаще прижимала к корпусу.

— Всё, командир, теперь без обсуждений. Возвращаемся к байку, на первом нормальном привале проверяем запись и после этого идём к Таронцам.

— Согласен, на этот раз даже спорить не буду.

— Вот так просто, без попытки найти ещё один тайный отсек? — от неожиданности остановилась Ирис, и с подозрением посмотрела на меня.

— Не волнгуйся, иногда я умею принимать разумные решения. — кивнул ей.

— Хорошо, что запись не прекращала. Астериону понравится.

На выход пошли тем же путём, проверяя коды на каждой створке. Корабль продолжал тихо жить вокруг нас. Где-то глубоко работали проснувшиеся механизмы, световые линии появлялись перед шагами и гасли за спиной, но ничего не пыталось остановить или атаковать. От этого становилось не спокойнее, а наоборот, волнительнее. Слишком уж легко древняя машина принимала наше присутствие.

Перед самым выходом с мостика я зачем-то остановился. Ирис успела уйти в коридор и теперь ждала снаружи, а я ещё раз посмотрел на три фигуры, оставшиеся возле своих постов. Скелет в кресле был повернут к мёртвой обзорной поверхности, двое других застыли там, где их настиг конец. Ни имён, ни звания, ни понимания, кем они были на самом деле.

В груди едва заметно потеплел символ ступени, но я не услышал голоса Аспекта и не почувствовал чужого приказа. Просто в какой-то момент тело сделало то, чего разум не успел осознать.

Я чуть наклонил голову перед погибшими и только выпрямившись понял, что поклонился им.

Третья химера, в отличие от предыдущих двух, умерла не сразу. И это учитывая, что у неё почти полностью была размозжена грудная клетка. Тварь пару раз успела дернуть задними конечностями, царапая когтями мягкий пол, после чего вытянулась и наконец окончательно затихла.

В отличие от тех чудищ, встреченных на корабле Первых, у этой не торчали нанонити. Все таки Таронцы использовали другой принцип технологий и общего развития. Зато органы, мышцы, связки, все это продолжало сокращаться само по себе, как если бы отдельные части общего организма до последнего не соглашались с тем, что их хозяин сдох.

Я простоял над ней ещё несколько секунд, крепко удерживая рукой копье из пси, и только когда противник затих, развеял энергию, вновь поглощая её собственным телом. Теперь этот процесс занимал считанные мгновения, хоть и оставлял неприятную пустоту в руках.

Справа тяжело выдохнула Ирис. Она сидела у стены, привалившись спиной к ребристой органической перегородке. На её коленях покоился пистолет, а голова устало упиралась в ладони. Ей эта битва далась ещё тяжелее, судя по всему, без энергии и должного снаряжения, соперничать с химерами мог не каждый. Окинув её взглядом, обратил внимание, что поверх раненной руки выступали легкие, тёмные пятна.

— Если эта дрянь сейчас встанет, я официально предлагаю свалить наружу, и вернуться только после того, как мы возьмем с собой старика. А ещё хочу заметить. — поднял я палец. — Одиннадцать химер на мёртвый корабль — это как-то слишком много. Нет, я знал, что они тут будут, но рассчитывал максимум на пару особо упорных особей.

— Мы знали, что здесь могли остаться выжившие. — слабо ухмыльнулась Ирис, поднимая запястье. — Так что грех жаловаться, вообще ты в этот раз просто превосходно справился, командир. Особенно с первой, которую сжег вместе с целой стеной. А вторая… красиво оставил лишь треть туловища и одну руку. Если тебя это утешит, то мы почти пришли. — добавила девушка, раскрывая перед нами. — Да, точно, мы очень близко.

Над её рукой расширилась красноватая схема крейсера. Отдельные части корпуса исчезали, другие наслаивались одна на другую из-за того, что корабль лежал под углом и почти наполовину ушёл в землю. Ирис увеличила кормовую часть, где среди тусклых линий мерцала метка нашей цели, с трудом полученная из резервного канала данных. А я невольно прикинул расстояние, и почувствовал, как ноги протестующе заболели.

— Насколько «близко» по меркам этой двухкилометровой туши?

— Не больше шестой части, что вполне близко, тем более для крейсера. — пожала девушка плечами.

— Звучит, конечно, обнадеживающе. Вот только это по прямой. — хмыкнул в ответ. — А по такому кривому маршруту, да ещё и с боем…

За последние несколько малых циклов мы прошли не много, но идея затащить внутрь аэробайк, которой я поделился, когда мы подъезжали, перестала казаться плохой шуткой. Увы, большая часть переходов была слишком узкой, а некоторые вообще превратились в вертикальные шахты, выросшие вдоль какого-то подобия внутренних органов корабля. Снаружи почти двухкилометровый крейсер нам не удалось увидеть целиком. Его передняя половина, она же носовая часть, после падения прорезала землю и ушла глубоко под неё, корму развернуло, а сверху за сотни циклов нарос настоящий, живой холм. Внутри бывшие горизонтальные уровни встали под невозможными углами, поэтому приходилось карабкаться по рёбрам, спускаться через технические каналы и обходить секции, раздавленные толщей залежавшегося грунта.

Сам корабль совершенно не походил на всё, что мне доводилось видеть до этого. Пусть видел и не так много. Однако, если у Первых металл оставался металлом даже через сотни циклов, сохраняя панели, броню, кабели и кристаллы в относительной целости, пусть и мертвыми. То тут, большую часть конструкции словно вырастили. Стены состояли из плотных серо-чёрных пластин, переходящих в жесткие рёбра и мягкие сочленения. Вместо проводки под полупрозрачными оболочками тянулись то ли сосуды, то ли ткани похожие по своей сути на нервы. Этакие пучки и ветвления белых волокон. А проходы закрывали толстые мембраны. Часть из них нам приходилось разрезать. Другие, после слабого импульса, сами собой разваливались от старости, либо стягивались ближе к краям, нехотя пропуская нас глубже.

Хуже всего было то, что некоторые элементы этой биологии все ещё жили, и продолжали реагировать на незнакомых индивидов. В какой-то момент можно было почувствовать, как под ногой, едва ощутимо сокращалась ткань пола, в стенах менялся цвет сосудистых каналов, а где-то далеко проходила дрожь, похожая на сердцебиение.

Ирис клятвенно уверяла, что нормального питания в этих секциях нет, но после встреченных химер… я уже перестал считать это убедительным доказательством, вынужденный верить лишь реальным фактам.

В нескольких местах корабль будто отпечатал ранения, полученные в своем последнем бою. И, несмотря на тот факт, что мы вроде как были по другую сторону баррикад, это не могло не вызывать определенной доли восхищения.

Из органической брони торчали оплавленные куски металла, вокруг которых ткань успела нарастить плотные серые капсулы. Судя по ответу наемницы, это были снаряды кинетического вооружения Первых. Где-то пси-удар выжег целый пласт живой стены и оставил после себя чёрную впадину, похожую на застарелый ожог. А однажды мы прошли мимо колоссального разрыва, точнее рубца, оставшегося после того, как крейсер его пытался затянуть. Особенно заметно это было по краям, там сохранилось наслоение тканей, выросшее поверх старых. Но, как подсказывала интуиция, шанса на последний рывок и лечение ему никто не даст.

Вообще Алексу было интересно, как Таронцы с такими технологиями не смогли занять главенствующее место в иерархии галактики? Если у остальных наций корабли, получая повреждения, требовали полноценного ремонта, ресурсов и чего-то ещё, то здесь… здесь раны затягивались чуть ли не сами собой, даже спустя сотни циклов, просто поставляй энергию!