В принципе, все шло вполне приемлемо. А когда осталась последняя толстая связка, резонатор дёрнулся, вызывая какой-то внутренний инстинкт, из-за чего я прижал к нему тонкие пластины барьера, удерживая на месте. Ирис грязно выругалась, но ситуацией воспользовалась правильно, в одно движение отсекая проблемный канал. Освободившийся узел оказался заметно тяжелее, чем выглядел внешне, однако с помощью силой удалось осторожно уложить его в подготовленный контейнер и закрыть крепления.

— Один есть. — устало выдохнула напарница. — Теперь вычислительная часть, и можно убираться отсюда, пока этот корабль не обнаружил, что мы наглым образом воруем его оборудование… точнее органы.

— Именно этим мы и занимаемся. — напомнил ей. — Только вот, если правильно помню всю суть брифинга, Астерион предупреждал, что с узлом будет сложнее, ведь он связан с общей нервной сетью, верно?

— Да. — кивнула девушка. — И наша задача, не дать ей проснуться.

Нужный участок находился глубже, почти вплотную прилегая к здоровенной махине переходного сердца. Снаружи устройство вообще не походило на компьютер. Белёсый комок размером с две ладони взрослого мужчины, висел внутри прозрачной оболочки, а от него во все стороны расходились сотни тончайших волокон. Некоторые всё ещё проводили слабые импульсы, нерегулярные, едва заметные, похожие на остаточные сокращения мёртвого тела.

Ирис долго изучала соединения, после чего призналась, что узел вполне мог хранить последнее рабочее состояние без постоянного питания. Так сказать сюрприз! Там была отложенная команда. У таронской биологии такое не было чем-то невероятным, и теоретически внутри оставались не только расчёты перехода, нужные Астериону, но и последние команды, проходившие через эту часть нервной сети.

Мне слово «последние» совсем не понравилось.

Ирис установила вокруг оболочки три зажима и попросила подавать энергию поочерёдно на каждый из них. Первый импульс ничего не дал, после второго поверхность помутнела, а третий заставил внутри узла вспыхнуть сеть линий. От неожиданности невольно ослабил поток, но девушка тут же потребовала вернуть подачу. Сама она работала быстро, перекрывая крупные нервные связи одну за другой, пока раненая рука только придерживала коннектор.

В этот раз мы почти не разговаривали.

Дважды по корпусу проходили странные вибрации, но чувства продолжали молчать, зато само ощущение именно от корабля, оно постепенно менялось. Ещё недавно он казался огромным, мёртвым организмом, теперь возле переходного сердца всё чаще возникало неприятное чувство, что он, на самом деле, не умер, а просто находится в глубоком сне, стазисе, какой-то периферией чувств замечая чужие руки внутри собственного тела.

Белёсые нити вокруг вычислительного узла временами натягивались вслед за движением инструмента, как бы сообщая, что моя догадка правдива. А стоило обратить на них внимание, как они расслаблялись. Ирис делала вид, что это самая обычная реакция тканей, но пару раз я заметил, как она останавливается и ждёт, пока они полностью перестанут шевелиться. Даже воплощение силы, до этого все время молчавшее, больше не насмехалось над моей глупостью, а как-то пристально следило за тем, что происходит вокруг.

Последний крупный канал Ирис перекрыла без проблем. Нам оставалась тонкая сеть, которую невозможно было отключать по одному волокну, с ней надо было работать комплексно. Наемница достала другой инструмент, похожий на две прозрачные пластины, зажала ими основание узла и только после этого посмотрела на меня.

— Сейчас я отделю весь пучок. Астерион особенно делал упор на этом, но знай, что я не сильна… в этих знаниях. Для меня, как и для тебя, многое в новинку. Поэтому как скажу, подхватывая силой и не дай ему коснуться стен, чтобы он не восстановил связь.

— А если что-то пойдет не так?

— Если придётся, то лучше уничтожь, Астерион именно это и приказал.

Я приготовился, Ирис глубоко вдохнула и активировала пластины. Белые волокна разом потемнели, будто по ним прошла мгновенная смерть, а затем отделились от узла без какой бы то ни было жидкости. Мне же удалось моментально выдернуть устройство, вынимая то из прозрачной оболочки.

В ту же секунду переходное сердце ударило.

Огромная тёмная масса сжалась настолько резко, что толчок прошёл по всему отсеку. Я едва удержался на ногах, контейнер, куда успел положить резонатор, подскочил в креплениях, а из глубин корабля раздался низкий влажный гул. Фиолетовые точки, до этого едва заметные, вспыхнули десятками ярких маленьких звезд.

— Ирис, мне кажется, вот это уже очень похоже на пробуждение нервной сети.

— Я вижу, Алекс, вижу!

Она выхватила прибор, а я успел уложить вычислительный узел в тот же контейнер, где был резонатор, и защелкнул крышку, частично сворачивая пространство внутри. Стены вокруг нас начали меняться быстрее, чем мы успели развернуться по направлению к выходу. Высохшие сосуды один за другим наливались тёмной жидкостью, светлые прожилки вспыхивали и уходили всё дальше по корпусу, пол заметно потеплел. Сверху сама собой раскрылась мембрана, которую мы до этого не трогали, а вслед за ней где-то за стеной, судя по звукам, ожили ещё несколько десятков.

По кораблю прокатился протяжный звук. Он не был похож на сирену, или на сигнал тревоги в классическом их понимании. Скорее хор миллионов нервных окончаний, одновременно получивших один единственный приказ.

Ирис уже вывела перед собой голографическую схему, внезапно хлынувшего через отключённый узел. Сначала она смотрела на неё с непониманием, но уже через мгновение серебристый оттенок кожи потускнел.

— Подожди, здесь что-то не так…

Вокруг массивного органа, один за другим вспыхивали красные участки. Они расходились по схеме не хаотично, а соединяли внутренние органические резервуары, реакторные камеры и кормовые накопители в одну колоссальную сеть. А сзади с влажным хлопком начала стягиваться мембрана прохода, поэтому, чтобы тут не застрять, пришлось сразу вбить между её краями плотный многогранник барьера.

— Говори быстрее, потому что мне совсем не нравится выражение твоего лица. — крикнул наемнице. — Как и то, что происходит!

Ирис увеличила часть схемы. По ней бежали незнакомые символы, рядом имплант уже выводил приблизительный перевод. Несколько слов я успел различить сам — повреждение, захват, уничтожение, ядро.

Девушка выругалась, быстро пролистала ещё несколько последовательностей и посмотрела на переходное сердце, которое ударило во второй раз. Теперь между сокращениями уже появлялся ритм.

— Алекс, крейсер не просто потерял питание при падении. Нервная сеть сохранила последнюю команду, отданную командиром, а падение, так вышло, оборвало её выполнение буквально перед самым завершением. Мы снова активировали узел, сняли блокировку и позволили сети продолжить с того места, где она остановилась.

— Какую именно команду она пыталась выполнить?

Девушка ещё раз проверила символы, будто надеялась найти среди них другое значение, потом медленно подняла глаза от краснеющей схемы и посмотрела на меня так, что ответ стал понятен раньше слов.

— Самоуничтожение. — выдохнула она.

В глубине двухкилометрового крейсера один за другим начали просыпаться его живые реакторы.