Ничто.

Внутри него не было ничего, абсолютно. Даже тьма — это отсутствие света, хоть какое-то понятное состояние. Иногда его могут называть слепотой, к которой человек может привыкнуть, например, если долго живет в каких-нибудь подземельях. Но сейчас… сейчас была плотная, удушливая и осязаемая масса напоминающая собой ледяное масло, которое заливалось в глаза, забивало ноздри и сковывало легкие.

Когда разлом с сухим, хрустальным щелчком захлопнулся за нашей спиной, мой мир стремительно рушился, переставая существовать. Лаборатория, переходы, коридоры, крики Риты, лица ребят в памяти — все это моментально сжалось в бесконечно малую точку, а затем с шумом взорвалось внутри моей черепной коробки мириадами искр.

Я падал.

Или наоборот, летел вверх?

Понять было очень трудно, особенно ту скорость, с которой тело двигалось сквозь Изнанку, где не существовало никаких ориентиров, направления, времени. Даже гравитация, и та вывернулась наизнанку, заставляя мои внутренности скрутиться в тугой канат, от которого к горлу подступал неприятный, тошнотворный ком.

Физическая боль тут отступала на второй, третий план. Не исключено, что это было связано с мощнейшим шоком, действующим лучше любых анестетиков, превращая меня в самого простого, бесстрастного наблюдателя собственного разрушения. Однако стоило этому блоку дать трещину, как сквозь тело, или то, что от него осталось, метнулась чудовищная судорога. Чуть-чуть ниже сердца, аккурат там, куда Рита с пугающем безразличием и жестокостью вогнала металлический штырь, полыхнуло адским пламенем. Нет, нет, нет. Это не могло быть обычным ранением плоти, я не сомневался, что эта хрень была проклята, и гарантированно создана кем-то более умным, нежели люди. Моя энергия, вся моя сила, которая как верный соратник, сопровождала меня в путешествиях, сейчас хаотично и стремительно утекала куда-то за пределы тела, оставляя после себя выжженную пустыню.

— Вейла… — попытался позвать наставницу, отчаянно цепляясь за нити гаснущего сознания. Внутри моего собственного пространства, с какой-то охотной надеждой, я привычно потянулся к теплой и надежной нити, связывающей ранее нас воедино. К той, кто столько раз вытаскивал мою задницу даже из самых безнадежных передряг.

А в ответ получал одну тишину. Мертвую, пугающую, одинокую. Словно наша связь была перерезана. Вместо привычного, успокаивающего присутствия Вейлы, исходила лишь глухая, бесчувственная рябь.

— Вейла, Вейла, ответь! Прошу тебя, не оставляй… меня… одного. — продолжал я кричать, но пустота была неумолима. И, что гораздо страшнее, я ничего не мог с этим поделать. Однако не сомневался, что это проделки Риты, и того агрегата, воткнутого внутри моего тела.

Осознание этого факта обрушилось на меня тяжелой плитой, принося с собой боль, гораздо более жгучую и горькую, нежели терзающие физические травмы. Моя любимая Рита… Предала меня. И отобрала у меня ту, кто была очень близка.

Постепенно и без того угасающее сознание начало полностью меня покидать, растворяясь в каком-то странном и сером, безразличном тумане подступающей смерти.

Смерти. Умирать не хотелось, черт побери. Очень.

На периферии ещё продолжило стучать сердце, но делало оно это все реже, реже и реже. Настолько тяжело и устало, как если бы кузнец бил молотом по пустой наковальне на протяжении сотен лет. Каждая новая попытка сделать хотя бы мысленный вдох отзывалась тем, что из глубин моего естества, сильными толчками рвалась густая, горячая кровь. Сегодня я умирал. Медленно, глупо, и необратимо, уносясь в бездну неизвестности вместе с Ирис, которая продолжала мертвой хваткой держать меня за ремень.

Но что-то далекое, составляющее основу моих сил, дремлющее внутри потаенных глубин души. Оно отказывалось переступать эту финальную черту. Оно сопротивлялось.

Там, где простой человеческий разум готов был спасовать, и готовился в любой момент сдаться, пробуждалась угроза. Та самая, неизвестная, нечеловеческая сущность, определяющая собой мой Аспект. За все время, увы, мне приходилось не так часто с ним контактировать, но каждая встреча не сказать, что была приятной.

У этой силы, как оказалось, была своя собственная, суровая и эгоистичная Воля. Ей или ему… было глубоко плевать на мои душевные терзания, на мои желания, разбитое сердце или предательство. Получалось так, что главной и абсолютной задачей существа — было выживание. Любой ценой и любыми методами.

В темном и разрушающемся подсознание, это нечто, наполненное злобой, направленной на меня, вновь открыло глаза. Если на него кто-то посмотрел бы со стороны, то без труда мог увидеть сходством с физической оболочкой. Вот только в отличие от Алекса, его взгляд не содержал ничего человеческого. Лишь бездонные, холодные колодцы доминанта… и всепожирающего голода.

— Как же меня это утомило. — раздалось из его уст. — И снова ты завел себя на утес, где решил сесть, и свесить ножки, чтобы кому-то пришлось оттаскивать тебя от края?

— Жить… — вырвалось из моих губ. — Я хочу жить… отомстить. — не знаю, прозвучало это мысленно, или я сказал в слух, но в моих костях что-то завибрировало, да с такой силой, что остатки моего раненого «эго», были мгновенно вдавлены в самый дальний угол обитаемой зоны.

Материализовавшаяся сущность аспекта жестко и бесцеремонно перехватила контроль над моим умирающим телом. Даже захоти я сопротивляться — у меня ничего не вышло бы. Да и не очень хотелось… сейчас получалось почувствовать некоторое облегчение, пусть теперь мое естество было беспомощным пассажиром в собственном мясном мешке с костями, запертым где-то далеко.

И теперь все, что получалось — наблюдать со стороны. Неужели именно так все время жила Вейла? Я лишь мог наблюдать за тем, как мышцы судорожно дергались, а сквозь нервные волокна неслись разряды, принудительно направленные в разные концы организма. Это заставляло сердце совершать мощные, искусственные толчки, разгоняя остатки крови по сосудам.

Жесткий, сокрушительный удар о твердую поверхность вышиб из моего тела остатки воздуха. После чего, то кубарем покатилось по сухой, каменистой земле, сминая жесткие стебли травы, которую я видел впервые. Она безжалостно царапала кожу лица, и болезненно впивалась в раны. Воздух, хлынувший внутрь, был гораздо горячее и суше, он приносил с собой удушье и легкий привкус пыли.

Я ничего не видел, ведь не мог управлять глазами. Да и вообще, зрение было полностью залито густой, пульсирующей багровой пеленой. Но тому существу, который сейчас управлял телом, глаза вовсе были не нужны. Судя по всему, он воспринимал окружающий мир совершенно иначе, не исключаю, что через мою же сферу. Только управлялся ей гораздо лучше. И вообще, откуда оно тянуло энергию, если мой резерв был пуст?

Хотя сейчас это было не главное, потому что я замер перед широким экраном, расположенным за какой-то невидимой для глаза стеной, и наблюдал за тем, где мы сейчас оказались. Эта картина, она походила на нарисованное полотно, укрытое фантазией безумного писателя. Этакий стык двух враждующих миров. Где с одной стороны простиралась бескрайняя, выжженная саванна, застланная багровой землей и покрытая сетью глубоких трещин. А вот с другой, всего в паре сотен метров, высилась монолитная, глухая, непроглядная и сырая стена тропического леса. Оттуда доносились причудливые крики и клекот, вместе с неприятным запахом гниющих фруктов, словно предвещающих подступающую беду.

Вместо привычного зрения, я видел что-то похожее на тот самый биомонитор, которым пользовался чрезвычайно редко. Он мерцал в углу мерцающего экрана, иногда угасая, а иной раз буквально взрываясь кроваво-красными предупреждениями. Было ясно, что большая часть органов почти превратилась в кашу, а застрявший внутри тела штырь продолжал упрямо тянуть пси, не давая нормально запуститься регенерации.

Нужен ресурс, нужна подпитка, не хватает энергии. Пси. Живая энергия? Жизнь?