У боковой стены стоял ряд небольших ниш. В паре из них сохранились цилиндры с кристаллическими вставками, в третьей лежали тонкие металлические пластины, а четвёртая оказалась пустой. Всё, что можно было забрать и оно не разваливалось, тут же отправлялось в контейнер после проверки Ирис на пригодность. Но девушка то и дело напоминала, что слово «полезное» — не означает «тащить всё, что блестит».
— Не согласен. — возражал я. — А если блестит очень убедительно, как тут не сделать исключение?
— Тогда особенно нельзя, командир! У нас скучный подход к археологическим процессам, зато обрати внимание, мы остаемся живы!
Не успел придумать достойный и остроумный ответ, как наемница окликнула меня уже совсем другим тоном.
— Алекс, иди сюда, быстрее. Кажется, нашлось кое-что неожиданное.
Ирис стояла возле последнего из рабочих мест, немного поодаль, в стороне от скелетов. Перед ней была открыта узкая панель, которую в прошлый раз принял за какую-то декоративную вставку. С моего места внутри угадывался какой-то тёмно-синий предмет, точнее кристалл, размером не больше ладони. Его структуру покрывала сеть мелких трещин, а один край так вообще выглядел оплавленным.
— Это накопитель пси? Осталось от порождений?
— Нет, нет, это кое-что гораздо более важное. Структура напоминает кристаллы памяти, которыми пользуется один из народов Федерации, и специально под них добавляли считыватель голографов. В общей массе… такие не используются, но принципы, к счастью, знаю. Записываемый сигнал распределяется по внутренней решётке, потом его можно восстановить, если правильно подать энергию.
— Слушай, зачем так сложно объяснять, если можно было сказать, что это обычная флешка с видео.
— Фу! — крикнула та. — Если тебе хочется все свести к своему примитивному миру, то да, это она. Правда слишком дорогая и капризная.
— Ну вот, а сколько важности и возражений… — прошептал, стоя за её спиной.
Ирис, явно терзаемая любопытством, достала из сумки небольшой прибор с тремя гибкими контактами. Раньше его не видел. Пару контактов она закрепила по краям кристалла, а вот третий… третий приложила к оплавленному участку, после чего подключила маленькую ячейку энергии.
— Сам кристалл почти мёртв. Если дать слишком сильный импульс, боюсь, мы окончательно уничтожим остатки информации. Поэтому пока ничего не делай, пока я не скажу.
— Какая несправедливость, нет, ну серьезно, я ведь уже доказал свои навыки по обращению с древними технологиями! — на полном серьезе возмутился в ответ.
— Скорее ты доказал, что умеешь их взламывать и обманывать, а это, согласись, другое.
Прибор пару раз мигнул, от чего по кристаллу прошла слабая синяя волна, она остановилась у трещины и рассыпалась. Ирис изменила подачу, потом попросила дать совсем немного пси, буквально каплю. Я выпустил тонкую нить, удерживая её ровной, и в этот раз внутри кристалла появился тусклый свет.
Над панелью дрогнула голограмма.
Сначала возникло какое-то подобие шума. Отдельные пятна, полосы и непонятные символы наложились друг на друга, изображение пошло волнами, но постепенно устройство Ирис начало отделять уцелевшие части. Появилась фигура в том же старом обмундировании, что было на скелетах. Лицо постоянно рассыпалось, то становясь почти различимым, то исчезая в серой ряби эпох.
Звук оказался ещё хуже. Вместо речи шли обрывки, низкие тона и рваные фразы, но импланты Ирис сразу начали сопоставлять их с символами на стенах. Над запястьем возникали варианты перевода с пометками низкой достоверности.
— Я понимаю только отдельные конструкции, можешь сильно не рассчитывать. — предупредила она. — Язык, безусловно, родственен тому, что используют Первые, но отличается процентов на пятьдесят. Прибор достраивает смысл по совпадающим корням, так что не воспринимай всё буквально.
— Главное, чтобы там не оказался рецепт супа, а то кто знает, кто знает…
Ирис посмотрела на меня так, что стало ясно сразу. Во-первых, шутку не оценили. Во-вторых, шутку продолжать не стоило. Ну и не очень то хотелось.
Голограмма дёрнулась и наконец выдала первый относительно цельный фрагмент: «Запись… восемьсот сорок седьмой большой цикл… календарная привязка повреждена… переход завершён…» Дальше речь утонула в шуме. На несколько секунд вместо фигуры возникло звёздное поле, затем изображение неизвестной планеты, покрытой облаками и зелёно-синими пятнами.
Среди помех пробился следующий кусок: «…система отсутствует в доступных картах… планета пригодна… атмосфера совместима на… после фильтрации…» Картинка снова рассыпалась, и мы с Ирис только переглянулись. Прибор продолжал вытаскивать фрагменты из повреждённой структуры.
Потом восстановилось ещё несколько слов: «…основная группа отправлена на поверхность… следов разумной жизни не обнаружено… животные формы многочисленны…» Следующий кусок оказался почти полностью уничтожен. Только на секунду мелькнула внутренняя часть этого же мостика, но живая, не такая, как сейчас. По платформам двигались люди? Первые? Но так или иначе, они все были облачены в странное обмундирование, пока над центральной зоной горели десятки объёмных карт, а за обзорной поверхностью висело настоящее звёздное небо.
Я невольно посмотрел на три скелета рядом. В голограмме их было намного больше, а из шума проступило: «…связь с…ом отсутствует… не знаем, завершили ли они переход… дальняя связь молчит…»
— Ом? — тихо повторил концовку одного из рваных слов, но Ирис моментально подняла ладонь, призывая не мешать, и продолжила следить за записью уже без малейшего следа улыбки.
Следующий фрагмент начинался с другой отметки: «Запись… восемьсот сорок девятый большой цикл… шестой малый цикл…» Изображение фигуры стало чётче, позволяя рассмотреть тёмные волосы, усталое лицо и странный знак на вороте, пока мужчина говорил куда-то за пределы голографа и время от времени оглядывался на работающий мостик.
Из речи удалось вытащить только обрывки: «…по-прежнему нет ответа… запасы достаточны… повреждения кормовой секции стабилизированы… навигационный контур восстановить не удалось…» Следом за этим шум съел почти всё, оставляя лишь «…если другие добрались…» и спустя паузу «…нельзя оставаться… искать…».
После этого голограмма погасла так резко, будто кто-то выдернул питание.
— Это всё, что удалось вытащить? — спросил я. — Но ведь этой белиберды мало…
— Нет, структура ещё реагирует, там остался хотя бы один уцелевший слой.
Ирис снизила подачу, подождала и снова запустила прибор. Кристалл засветился чуть-чуть слабее, хотя казалось, куда бы. Последний восстановленный кусок оказался коротким и повреждённым сильнее остальных.
С последнего участка прибор вытащил ещё меньше: «Запись… дата не определена… экипаж…» По помещению прошёл хриплый треск, от чего пришлось прикрыть уши. «…трое остаются… остальные…» Лицо говорящего исчезло, оставив последнюю фразу: «…если кто-то найдёт…».
Синий свет схлопнулся внутрь кристалла, прибор Ирис пискнул и отключил подачу сам собой. Несколько секунд мы просто стояли в тишине, которую теперь ощущал совсем иначе. До записи корабль казался пустым, но теперь в каждом рабочем месте виделись существа, которые когда-то сидели здесь, спорили, смотрели на чужую планету и ждали ответа от тех, кто был им близок.
— И что ты об этом думаешь? — спросил у наемницы.
— Пока только то, что Астерион обязан это увидеть, потому что я почти ничего не понимаю. Дата в переводе условная. Прибор привёл её к актуальной структуре. Просто совпали блоки чисел, а вот реальное летоисчисление может отличаться. Как и перевод некоторых слов.
— Но ты по-прежнему считаешь их Первыми?
Ирис ещё раз посмотрела на скелет в капитанском кресле, задержав взгляд на древнем знаке у него на груди.
— Да. Только теперь мне ещё меньше нравится вопрос, откуда они здесь взялись. — она не обратила внимания, но я заметил. Её передернуло.
Обсуждать ситуацию дальше, наверное, было бессмысленно. Поэтому мы аккуратно отключили кристалл от устройства и убрали его в отдельный защитный контейнер, где уже лежал найденный раньше блок из медицинского отсека. Ирис сняла ещё несколько записей с капитанского поста, я проверил ближайшие ниши и собрал всё, что не было намертво встроено в корабль и хотя бы теоретически могло хранить данные.
