— Ты очень красивая, — сказал он.

Я? Да нет же! Или да? А может, у него зрение плохое? Не верю я в это «очень». Но, по крайней мере, мне хватило ума улыбнуться и не возражать вслух.

— Ты тоже.

— У тебя, похоже, плохой вкус, — ухмыльнулся он.

А он что, тоже не верит? Ну и дела!

— Вкус у меня отличный.

— Да, я вчера попробовал… Замечательный вкус, очень сладкий…

Я мигом покраснела и спрятала горящее лицо за волосами и чашкой чая.

— Ты, кажется, хотела о чем-то поговорить? Хотя к черту разговоры, давай просто смотреть друг на друга.

— Ой, нет, нет! — я вырвала руку, чтобы прийти в себя и сосредоточиться, — Нам правда нужно поговорить.

Мне пришлось рассказать ему все. И про купца Ладогина, и про волшебные порошки, и про убийство талантливого музыканта Володи Мосина по прозвищу Моцарт. Хотя почему пришлось? Я была рада поделиться этими тайнами, распиравшими меня изнутри, с близким человеком.

Близким? Ну да, уже, кажется, близким. Однако быстро ты, Глафира, начала сближаться с мужчинами! Сколько вы знакомы? Месяц? Ой, да заткнись ты, мой высокоморальный, занудный внутренний голос. Ничего не быстро. Нормально. Как хочу, так и сближаюсь. Шесть лет прошло! Я имею право перевернуть эту чертову страницу.

— Вот такая история. Ты сможешь достать материалы этого дела?

— Думаю, да, — задумался Андрей. — В архивы придется лезть, это небыстро. Химкинский район, говоришь? Есть там у меня один человек… Может, и побыстрее получится.

— Здорово! — обрадовалась я. — И почему я раньше не догадалась спросить, кем ты работаешь?

— Наверное, была слишком увлечена обсуждением живописи и литературы.

Принесли гуляш. Огромные куски говядины, картошки и моркови плавали в острой, густой темно-красной жидкости.

— В Будапеште этот суп едят буквально все, — рассказывал Андрей. — Даже грудные младенцы, собаки и голуби. Но нужна еще петрушка. Без петрушки не то.

— Не то, — согласилась я. — Хотя очень вкусно.

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил Андрей.

— Даже не знаю. Возможно, с тобой встречаюсь?

— Угадала.

— А у меня брат женится, — вдруг ни с того, ни с сего ляпнула я, — Он позвонил мне утром.

— Один женятся, другие разводятся, — философски заметил Андрей.

— Не другие, а те же самые люди, — поправила я. — Сначала женятся, потом разводятся, а потом снова женятся…

— Это намек мне?

Я со смехом замотала головой и уткнулась в чашку с чаем, чтобы вновь скрыть смущение. Даже если и намек, что тут такого?

Наступило лето. Воздух стал теплый, ароматный и какой-то волшебный. Я купила ярко-синий сарафан и такие же ярко-синие босоножки. Впервые за несколько лет посетила салон красоты, чтобы немного укоротить свои длиннющие волосы и придать им какую-никакую форму. Владелица салона, наша гламурная соседка по помещению сказала, что завидует мои «густым волосикам» и не верит, что мне так много лет. А я подумала, что сама себе завидую. И сама себе не верю. Жизнь необыкновенно прекрасна и удивительна. После стрижки я уступила ее уговорам и сделала еще «бровки», но от ноготочков и накладных ресничек наотрез отказалась.

С Андреем мы виделись почти каждый день. Он приходил в бар в мои смены, помогал за стойкой и провожал до дома. А в нерабочие вечера мы ходили в кино, гуляли за ручку, фотографировали смешные вывески и всячески делали вид, что нам лет по пятнадцать от силы. А еще в прошлое воскресенье мы катались на великах! На великах, ну обалдеть. Я не пользовалась этим видом транспорта лет этак с десяти. Андрей фактически научил меня заново. Я страшно пугалась и визжала, как дурочка, но все же кое-как поехала, и мы часа два катались по лесу, пока мои ноги не стали совсем деревянными с непривычки и я взмолилась о пощаде. Правда, купаться в «пруду с полезной для здоровья тиной» я все же не стала.

И да, с Андреем мы стали близкими — во всех смыслах. А я уже и забыла, что это так приятно. Или и не знала никогда? Да уже неважно.

А еще вернулся Игорь! Но пока только в Москву, а не в бар. Балтийский берег и рыжая заря оказались не самым дешевым удовольствием. Да и замерз. Дал понять, что готов вернуться на работу, если мы с Арчи гарантируем ему безопасность. Я уверяла его, что все будет хорошо, что люди Сарса уже давно к нам не приходили и не придут, что мой мужчина — большой начальник в полиции, и мы в полной безопасности. Но Арчи отказался давать какие-либо гарантии, и Игорь решил подождать.

— Деньги у меня какие-то остались, могу еще отдохнуть пару недель. А дальше будем решать.

На самом деле, все было не так уж радужно. Дело о хулиганстве по поводу разбитого окна Андрей в итоге не стал заводить. Сказал, что доказательств недостаточно, и дело развалится в суде и испортит ему статистику. Я не стала спорить. С амбалом тоже ничего делать не стали, только взяли трешку «в компенсацию морального и материального ущерба» да «провели беседу». Как будто ему не плевать с высокой колокольни на все эти «беседы»! Но Андрей сказал, что он не вселилен и что с таким медийным человеком, как Сарс, надо быть осторожнее, иначе потом проблем не оберешься. Я, конечно, огорчилась, что мой любимый мужчина не всесилен, но что поделать? Решила радоваться тому, что есть. По крайне мере, стекла нам больше не били и угрозами не пугали.

Пошел второй месяц, как я работаю в «Амбаре». Просто у голове не укладывается: всего лишь месяц!!! А кажется, что прошло много лет. Все так сильно изменилось.

Я решила отметить этот одномесячный юбилей: притащила торт, позвала всех сотрудников, открыла шампанское. Пришли Клариса со Стасом.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Клариса. — Бар благотворно на тебя влияет. Помолодела лет на десять.

Я убежала в туалет, чтобы посмотреться в зеркало. На меня глядела довольно стройная ярко-синяя девушка с длинными пышными русыми волосами, в меру большими зелеными глазами и ровными коричневыми бровями. Она показалась мне достаточно симпатичной. Синий цвет сарафана освежал, и я как будто и правда выглядела моложе.

Я вспомнила, что в молодости у меня была прекрасная подтянутая фигура: я играла в команде института по волейболу. Сейчас она немного расплылась (фигура, а не команда), но, спасибо любви к длительным прогулкам, еще оставалась привлекательной.

Надо бы спортом заняться, подумала я. На великах чаще кататься, в бассейн пойти. Я раньше обожала плавать. Мы с Мишей каждую неделю ходили в бассейн, но он уставал после десятка дорожек, а я могла без остановки проплыть километр-полтора. Почему я все эта забросила? В какую пустоту ушло столько лет?

Нет, нет! Я замотала головой, чтобы изгнать вредные мысли. Это была не пустота. Это тоже была моя жизнь, просто другая, но тоже хорошая. Нельзя обесценивать свое прошлое, ведь оно — часть тебя, и эту часть уже не отрежешь. Я прожила счастливую жизнь, любила и была любима, занималась тем, что мне нравилось и хотелось в тот момент, но сейчас начинается нечто новое и захватывающее. И да, кажется, рано я себя списала со счетов и вознамерилась провести остаток жизни в монашеском уединении. В сорок лет жизнь только начинается, не так ли?

Я подмигнула отражению и вернулась в зал. Мы заняли два столика, сдвинутых вместе. Клариса со Стасом, охранник Сережа, повар Рустам, уборщица Гульнара и бармен Максим, вышедщий на работу внеурочно. Максим периодически бегал за стойку, чтобы обслужить посетителей. Удостоил нас своим присутствием и кот. Ему выделили отдельный стул. Я купила самой жирной сметаны — Барсик ее просто обожал. Никакой дорогой корм премиум-класса не вызывал у него такого нетерпеливого дрожания и звучного урчания, как обычная сметанка. Все пили шампанское и поздравляли меня с удачным почином. Барсику налили в бокал молока, но он отказался чокаться с нами, лишь кивнул пару раз в знак своего благорасположения.