— Я тоже люблю Вивальди. Можем как-нибудь… Хорошего отдыха!

Я хотела предложить ей сходить вместе на какой-нибудь концерт или в театр, но почему-то испугалась, и фраза оборвалась посередине. Она пристально посмотрела на меня. Потом крепко обняла — я чуть не закричала от неожиданности.

— Спасибо. Сходим обязательно!

И ушла. Какая же я все-таки дура.

Со смены я шла одна. Никто меня не провожал, и я думала, что это и к лучшему. Зачем давать парню лишнюю надежду? Все равно никого, кроме Миши, я уже не полюблю. Да и кому я сдалась? Старая, не особо симпатичная, не крашусь, одеваюсь кое-как, людей боюсь.

Мне вдруг очень захотелось выпить коктейль «Бастет», чтобы снова вернуться в прошлое, обнять того, кто стал бесплотным духом. Я нисколько не сомневалось, что мое самое счастливое воспоминание будет связано с Мишей, с одним из наших свиданий. А почему бы, собственно, нет? Ключ от сейфа теперь у меня, рецепты специальных коктейлей Игорь написал на отдельном листочке. Кто и что, собственно, может мне помешать? Но почему-то за эти две недели я даже не притронулась к сейфу. Боялась прикасаться к тому, что непонятно, необъяснимо и неизвестно, какие будет иметь последствия. Ирина после одного коктейля уехала в Торжок. Арчи вообще пропал.

За прошедшее время специальный коктейль просили только однажды. Высокий спортивный мужчина в черной шапочке спросил сначала Сашу, а потом «Осирис». Я хотела тихонько озвучить цену, ведь лишние деньги никогда не помешают, но что-то меня остановило, и я сказала, что коктейль мы больше не готовим. Уж очень этот гость напомнил амбала с его странными угрозами. Амбал, кстати, больше не появлялся.

Вечер был по-летнему теплый. Во дворе закончился ремонт. По крайней мере, нам дали передышку. Я дошла до подьезда и села на лавочку. Заходить в дом почему-то не хотелось. Я запрокинула голову и смотрела на ветки липы, качающиеся над головой. Из темноты двора вышла мужская фигура с чемоданом и села рядом. Я вздрогнула от страха и вскочила на ноги. Мужчина молча сморел на меня и улыбался.

— Арчи!

— Тссс! Поцелуи потом. Пошли домой.

Я поставила чайник, переодела пижаму, разогрела припасенную с утра еду.

— Ну что, поросенок, рассказывай. Где ты пропадал? Почему не отвечал? Убить тебя за такое мало!

— Сестренка моя любимая, я тоже очень рад тебя видеть.

— Где ты был?

— У меня все хорошо.

— У тебя всегда все хорошо. Даже когда все плохо. Всегда этим бесил. Так где?

Арчи затянулся своей парилкой. Вот почему бы сразу не ответить? С детства любил интриговать и напускать туману на ровном месте. Обычно меня это раздражало, но в этот раз я была слишком рада, что он хотя бы жив.

— В Таиланде я был. Кормил ядовитых медуз в море. Видишь ожог?

Он показал красное пятно на шее.

— Ах, вот как. Значит, Ира была права. К Аленке поехал?

— Да. Ненавижу эту азиатскую жару, эту прелую духоту перед тропическим ливнем, эту безнадежную и бесконечную сырость и вечные том ям с падтаем, но… Я дочку сто лет не видел. И кроме того… Ладно, это потом. Как бар? Справляешься? Есть вопросы?

Вопросов было много.

— Что такое медовая кружка?

— Что?

— Коктейль «московский мул», какая там кружка нужна?

— Медная. Медная кружка, рыжая такая, на нижней полке стоит. Надо, кстати, меню обновить. И цены поднять, полгода уже не поднимали.

— У нас и так дорого! — возмутилась я. Я и так поражалась, как люди платят такие деньги за то, что могут купить в супермаркете втрое дешевле.

— Это разве дорого? Ты видела, сколько помидоры стоят?

— При чем тут помидоры? — он опять поставил меня в тупик.

— Помидоры подорожали. Все дорожает. Жизнь ухудшается. И тоску от этого люди запивают в баре. И запивание тоски тоже должно дорожать, вслед за помидорами.

— Ладно, как знаешь. Это уже будет твоя забота. Я ведь теперь свободна?

— Ни в коем случае!

— Арчи! Ты издеваешься надо мной.

— Сестренка, милая, ну потерпи еще немного. Я не могу пока вернуться в бар.

— Это из-за Сарса? Что у вас случилось? Какой-то браток от его имени тебя искал, угрожал проблемами нашему бару.

— Уже «нашему»? Приятно, черт возьми! Ты, кстати, большая умница. Судя по переводимым суммам, все идет очень неплохо. Может, это и есть твое призвание?

— Давай-ка мне зубы не заговаривай. Рассказывай все, как есть.

Арчи хлебнул чаю, чуть скривил губы, достал из чемодана бутылку рома, плеснул в стакан. Протянул мне стакан, но я замотала головой. Пить совершенно не хотелось. Арчи сделал глоток и пару минут молча пялился на холодильник за мой спиной. Там было прилеплено всего несколько магнитиков — мой скудный улов за много лет. Я не большая любительница путешествовать.

— Ты помнишь, лет в девятнадцать — двадцать я играл в рок-группе?

— Да, что-то припоминаю, мама говорила, что ты все время на гитаре бренчишь. Но я ведь тогда уже с Мишей жила, мы мало с тобой общались.

— У нас был очень неплохой бэнд с ребятами с мехмата, концерты даже давали — и в универе, и в клубах. Некоторые песни я до сих пор наизусть помню и могу хоть сейчас сбацать, дай только гитару. Хорошие песни были, яркие. Думаю, мы могли бы добиться успеха, но к пятому курсу группа развалилась. Мы все уже работали к тому времени, да еще диплом писали, не до репетиций было. А потом я переключися на другое, миллионером захотел стать, но это отдельная история.

— Да ты постоянно переключаешься с одного на другое, у меня от твоих мельтешений голова кружится.

— Ну что поделать, сестренка, со стабильностью у меня и правда плохо. Всю жизнь так живу и вряд ли уже изменюсь. Зато не скучно.

— Так к чему эта история? Опять от темы уходишь?

— Нет, я к ней наоборот подбираюсь. Был у нас в группе парниша, Володька Мосин, ну очень талантливый. Он нам песни и писал в основном. Когда группа распалась, он единственный продолжил музыкой заниматься. Универ закончил кое-как и забыл математику как страшный сон. Зато в музыке преуспел, писал песни, сам даже пытался петь, но карьера певца не пошла, а вот песни реально хорошие, и многие известные эстрадные певцы его песни пели.

— И Сарс тоже?

— Да он только на его песнях и поднялся! Все его самые популярные хиты Володькой написаны, хотя уже лет 10–15 прошло. Все новое, что Георг поет — уже не то, не дотягивает по энергетике и глубине. Он же когда начинал, по кабакам пел, где-то в Анапе, потом в Москву переехал, пытался на эстраду пробиться, что-то получалось, конечно, но настоящий успех пришел, только когда он с Володькой познакомился и купил его песни.

— А чем твой друг сейчас занимается?

— Десять лет назад Володька пропал. Жена получила смс, мол, «люблю другую, ухожу, не ищи, не пиши, имущество все оставляю тебе». Детей у них не было, а она оказалось настолько гордой, что даже не попыталась с ним как-то связаться, узнать, где он. И никому ничего не сказала. Более того, когда его кто-то искал, говорила, что Володя уехал в Тибет, к шаолиньским монахам на ретрит, и связи с ним никакой нет. Он и правда часто говорил, что вот бы бросить все и в Тибет, ходить в оранжевой простыне, крутить священные барабаны и медитировать. Ну присказка такая у него была, но это же все не всерьез.Он жену любил, на самом деле, и дело свое очень любил, без музыки жить не мог. Просто жена такая гордая оказалась, не хотела никому признаваться, что любимый вот так вот ее бросил и ушел к другой.

— И что, все поверили⁇ И родители, и друзья?

— Родителей не было давно, умерли, он в детдоме вырос. А друзья… Ну вот я поверил, например. Я сам такой человек, могу в любой момент все бросить и уехать на край света, а Володя творческая личность, так что почему нет? К тому же у меня тогда с Аленкой как раз любовь началась, меня другие люди мало интересовали, если честно. Я как в бреду был, только о ней и думал. В общем, только через пару месяцев другой его друг забил тревогу, прижал жену к стенке, и она призналась, что про Тибет все выдумала, и что кроме одной странной, неправдоподобной смски никаких сведений о Володе уже давно нет. Друг этот пошел в полицию. Или тогда еще милиция была? Неважно. Стали его искать, но без энтузиазма. Записи с уличных камер хранятся месяц. Данные о геолокации с мобильного телефона — тоже месяц. За два месяца все следы пропали. Опрос знакомых также ничего не дал. Никто ничего не знал. Он просто вышел из дома и пропал. Только через год какой-то грибник нашел в Химкинском лесу его труп.