— Бааааааарсик, зайчик мой сладкий — закурлыкала Клариса, бесцеремонно схватив кота и зажав в тисках на своих коленях. — Хороший милый котик, скажи мне, я правда умру от рака кишки?

Я уставилась на нее в крайнем недоумении. Барсик одним четким движением вырвался из ее объятий, вскочил на барную стойку, обернулся к Клариссе, несколько раз кивнул, спрыгнул на пол и убежал в свою подсобку. Повисла неловкая пауза. Кларисса залпом допила вино.

— Не смотрите на меня так, — очень тихо проговорила она. Я просто пила «Анубис». Господи, какая я была дура! Никогда, слышишь, никогда не пей этот коктейль!

— У нас такого нет в меню, — холодно сказала я и, хлопнув дверью, ушла в подсобку. Господи, кто тянет ее за язык! Знает же, что нельзя обсуждать это все при посторонних. Арчи раз десять повторил: никогда не упоминать специальные коктейли при гостях. Даже не намекать. Только если гость сам попросит, потом потребует, потому будет настаивать — только тогда, и то, заломив заградительную цену, штук 50, не меньше, но если его и это не остановит, тогда предупредить, что это на его страх и риск, и может он все-таки передумает, но если он все точно обдумал и берет все риски на себя, тогда уж ладно…

И не задавать, мать его, тупых вопросов коту! О чем Клариса думает вообще? Ну вот теперь что, ей легче стало? Пьяная идиотка.

«Московский мул» (что бы это ни значило) я кое-как намешала из найденных на бесконечных алкогольных полках ингридиентов, но вот медицинскую кружку так и не нашла. Откопала в посудном шкафу какую-то синюю чайную чашку и, махнув рукой, налила коктейль в нее.

— Интересная подача, — ухмыльнулся бородатый Зайка. — Вы недавно работаете?

— Да это вообще ее бар! — воскликнула Клариса.

— Нет, это не мой бар, — отрезала я. — Я тут временно. Извините, если что не так.

Мой бар! Как же. Нет более далеких друг от друга понятий, чем я и бар. Как там у Пушкина? Вода и камень, лед и пламень не столь различны меж собой…

До прошлого четверга я вообще посещала бары только в случае крайней необходимости, если кто-то особенно настойчиво предлагал и не было никакой возможности отказаться.

Да я и алкоголь-то почти не пила. А если и пила, то в микроскопических дозах, что называется — для галочки.

Ох уж эта Галочка! Наглая развязная девица. Сколько ерунды в своей жизни мы творим ради нее. Впрочем, я отвлеклась.

В прошлый четверг мне позвонил мой младший брат Архимед.

— Ты дома?

— Ну да.

— Ща приеду.

— А который час?

— 4 утра.

— Арчи, что слу…

Но он уже бросил трубку. Последний раз я видела брата, кажется, полгода назад, на дне рождения его жены, в этом самом баре (тогда он, кажется, назывался, «$арказм $удьбы»). Арчи сам стоял за стойкой, красивый и лучащийся жизнелюбием, жена Ирина в облегающем красном платье танцевала с подружками. Я вручила ей букет, купленный на соседней улице, посидела на высоком табурете, обсуждая с Арчи погоду и планы на отпуск, выпила имбирный лимонад, вежливо откланялась и ушла.

Вечеринки, тусовки, бары с громкой музыкой — это совсем не мое. Я лучше в парке погуляю или дома с книжкой полежу, если захочу общения — поговорю со своими рыбками, если захочу много общения — схожу в районную библиотеку, поболтаю с библиотекаршей тетей Дашей. Да, вот такая я зануда. Аж противно признаваться. Но мне моя жизнь всегда нравилась, а остальным до меня и не было никакого дела.

Другой дело — братец. Архимедом его еще в школе прозвали, поэтому как был очень умным, но ум его весьма своеобразный. Соображает он быстро, решает сложнейшие задачи, принимает важные решения за считанные секунды, но меняет эти решения еще быстрее, и от его импульсивности и непостижимых метаний во все стороны у меня аж голова начинает болеть. В свое время он закончил мехмат МГУ с красным дипломом и подавал такие надежды, что ух!

Потом устраивался в компании, одна круче другой, на хорошие должности, но так часто их менял, что чуть не свел наших родителей с ума. Женился на однокурснице, умной и серьезной девушке Алене, родили дочку, купили квартиру в ипотеку. Все прекрасно, лучше не придумаешь! И тут этот Фигаро бросает семью, годовалую дочурку, ответственную работу и уматывает в Гималаи — познавать себя! Видите ли, он устал жить для других. И когда только успел? По-моему, такого махрового эгоиста еще поискать надо.

Алена с дочкой тоже уехали, в Таиланд, к морю и солнцу. Ипотечную квартиру она сдала, сняла какое-то бунгало и стала, как она выражалась, «возвращать себя себя», а по факту — восстанавливать нервную систему после жизни с моим сумасшедшим братцем. Мы с ней тогда немного переписывались, но потом общение затихло.

Через пару месяцев Архимед вернулся, устроился барменом в какой-то кабак и два года мотылялся между подработками в сомнительных пивнушках и безработным бытием, кои периоды, впрочем, несильно отличались. Его уровень раздолбайства и безалаберности в тот период достиг, кажется, пика. А точнее дна.

Но вот — новый поворот. Он женится на Ирине, владелице двух кофеен в спальном районе. И хотя интеллектом Ирина не блещет и милым нравом не отличается, для него этот брак стал почти спасением. С помощью жены наш чудом не спившийся Арчи (а по паспорту — Санек) открыл Бар и, что удивительно, оказался вполне успешным бизнесменом. Деньги у него, по крайней мере, водились. Хорошая машина, приличная квартира, хоть и съемная. И посетителей хватало.

Единственная его блажь, почти шизофреническая — постоянно менять названия бара. Сколько не уверяла его опытная в бизнесе Ира, что бренд — это важно, и если уж люди привыкли к месту с дебильным названием, то надо его сохранять, а не менять на еще более дебильное, все без толку. Текущее название — Bar Ambar — вообще возникло случайно. Арчи просто увидел на Авито красивую вывеску и решил, что это то, что нужно. Купил ее, отодрал с мясом предыдущую — $арказм $удьбы — и быстро приколотил новую. Пока жена не спалила. Вот в этом весь Санечка. Порывистый, нелогичный, местами безумный, но, при всем при этом — удачливый, сволочь.

Он приехал через полчаса. Я только успела умыться и натянуть какую-то одежду.

— Лафа, у меня проблемы. И обратиться не к кому. Вся надежда на тебя.

— Может, чаю?

— А покрепче нету?

— Только карвалол.

— Это ты можешь себе накапать. Но лучше просто расслабься и выслушай меня. Без драмы и осуждения, ладно?

Я поставила чайник на плиту, вымыла заварник, насыпала сушеную ромашку и уселась на стул, прижав колени к подбородку.

— Валяй, рассказывай.

И взъерошенный Архимед, упав на табуретку и достав без разрешения свою курилку, начал сбивчивый рассказ.

Он попал в крутой замес. Он не хотел, но сейчас уже ничего не сделаешь. Сейчас он едет в Шереметьево. Куда летит — мне лучше не знать, но это безопасное место. Ему надо отсидеться. Переждать, пока утихнет буря. Потом они все поймут, кто прав, кто виноват, но нужно время. А Вадик позавчера сбежал. Вадик его бармен. И не просто сбежал, сука, а вытащил все деньги из кассы. Но там было немного, так что искать его он не будет, не до того пока. Он еще получит за все сполна, но не сейчас. Они работали посменно. Был еще один парниша, но он мышей не ловил. Так что остался только Игорь. Игорь очень опытный, он в деле лет 20, но один не справится. Да и Игорю нельзя засиживаться. Время слишком неспокойное. Поэтому понадобилась я.

Все это он рассказывал, периодически вскакивая, подбегая к окну и затягиваясь паром из курилки. От этого мельтешения и путаных отрывистых фраз с избытком местоимений у меня закружилась голова. Заварила ромашку.

— Присмотри за баром, сестренка. Это все, что у меня есть. Ты единственная, кому я доверяю. Не дай умереть делу всей моей жизни!

Арчи внезапно всхлипнул, а я, опешив от непривычного в его устах пафоса, поперхнулась чаем.

— А Ира?

— Мы разошлись.

— Вот так новости! Вроде все было так хорошо…

— Время пришло. Я кое-что вспомнил… Это как на серпантине, понимаешь? Если подъехал к новому крутому повороту, тормозить нельзя. Надо поворачивать. А то Камаз в жопу въедет и привет.