Клариса задумчиво отхлебнула свой моккачино.

— Я думаю, это как у Борхеса, — предположила она. — Сад расходящихся тропок. Можно всю жизнь идти по одной и той же тропе, но если понимаешь, что ждет в конце, всегда можно свернуть в бок. Тем и хорош «Анубис», хотя, конечно, редкостная гадость. Жаль, я Стасику не могу его дать. Мне ведь Саша запретил ему говорить, ты знала об этом? Стас вообще не в курсе всей этой истории с порошками. Саша боится, что если Стас узнает, выселит бар из помещения. Испугается, что вы всякие запрещенные вещества продаете. Он у меня законопослушный.

— Конечно, лучше ему не говорить! — я сама жутко испугалась такой перспективы. Потерять бар из-за дурацких порошков? Ну уж нет.

После музея Андрей проводил меня до бара и помог сделать все дела: встретить замерщика и перетащить ценные вещи в салон красоты. Хозяйка салона — ухоженная до блеска девушка с выдающимися губами и ресницами — встретила нас очень радушно.

— Приходите к нам на ноготочки, у вас пальчики очень красивые, надо только маникюрчик сделать, — ворковала она, уменьшая почти все слова. — Мы и бровки делаем, и реснички. Вам как соседям будут скидочки хорошие.

Я подумала, что надо адресовать это предложение Потапу. Он, кажется, пользуется такими услугами.

Познакомилась и с новым барменом Максимом. Он оказался тощим белобрысым пареньком, очень улыбчивым. Сразу предложил мне чего-нибудь покрепче.

— Я не пью на работе и вам не советую. У нас за это штрафы большие.

— Я вас понял.

Сейф перетащить не удалось, он оказался привинчен к полу. Пришлось забрать порошки домой. Андрею сказала, что это приправы для коктейлей. Очень ценные.

До дома Андрей меня тоже проводил. Рассказывал о себе: что есть два сына-подростка, но живут с бывшей жиной, что работает каким-то начальником отдела с понедельника по пятницу, а по выходным играет в пинг-понг, даже в соревнованиях участвует, что снимает часть дома за МКАДОМ, и я обязательно должна к нему туда приехать, потому что там у него есть мангал и два велосипеда, и можно на великах доехать до леса и пруда, пруд кажется грязным, но это просто тина, и она даже полезна для здоровья, не зря же пенсионеры летом купаются в этом пруду.

Я слушала и опять думала, что зря я все это затеяла. Что мне и одной хорошо живется, и менять свою жизнь я не готова. Что ничего хорошего я другому человеку дать не смогу, кроме неприятностей. Что я не хочу ездить за МКАД и купаться в пруду с полезной тиной. И что в сорок лет поздно менять свою жизнь, особенно таким унылым и закоренелым интровертам, как я.

На прощание Андрей пытался меня поцеловать, но я сжала губы как партизан на допросе и отстранилась.

— Я тебе не нравлюсь? — неожиданно прямо спросил он.

Я, как последняя дура, краснея и потея, бормотала, что, конечно же, он нравится, что он прекрасный человек и мужчина с большой буквы «му», но я не готова к отношениям и сама не то, что ему надо… Ужаснейшая банальность, но ничего умнее мне в голову не пришло. Андрей ответил теми же словами, что и Максим час назад:

— Я тебя понял.

Повернулся и пошел.

Мне тут же снова, как и два дня назад, захотелось догнать его, схватить за руку, сказать, что он все не так понял и пусть сейчас же возвращается. Господи, что со мной такое творится? Потрясла головой, чтобы рассеять наваждение. Ну вот как, как можно в сорок лет быть такой непроходимой идиоткой?

Я подождала, пока Андрей скроется за поворотом, и осторожно, вдоль стеночки, побежала в библиотеку. Тетя Даша разговарила с посетительницей, девочкой лет двенадцати с очень толстой косой и розовым ободком с ушками. Девочка хотела энциклопедию пауков, но ее не было.

— Не вернут никак, — сетовала тетя Даша. — Мальчик один взял и два месяца не приходит.

— Скажите его адрес, — требовала девочка, грозно треся ушками.

— Зачем?

— Подкину ему своих пауков, чтоб удобнее было изучать.

Она достала из своей розовой сумочки жестяную банку и стала открывать. Мы с тетей Дашей завизжали, еще не увидев содержимое. Пауков я боюсь до смерти.

— Он вернет, — дрожащим голосом сказала тетя Даша. — Я его маме сейчас позвоню. И еще один экзепрляр закажу. Для надежности.

Девочка ушла, помахивая косичкой, мы с облегчением проводили ее взглядом.

— Опасная у вас работа, оказывается, тетьдаш.

— Здравствуй, Глафирочка. Опять поболтать зашла, без обязательств?

В ее голосе послышался упрек.

— Не хочу забирать ценные книги, вдруг они какому-то любителю пауков потребуются.

— Книги должны ходить по рукам! В этом наша высокая миссия и мой рабочий ки-пи-ай. Нам тут Джека Лондона привезли шесть килограммов. Возьми парочку, а? Не знаю даже, куда ставить.

Она кивнула на синюю пирамиду на картонной подставке: собрание сочинений американского писателя.

— Ну давай одну возьму. Граммов на четыреста, больше не осилю. Про Белого клыка перечитаю. Как я над ней рыдала в детстве! Даже петуха, который у бабушки в деревне жил, так назвала.

— Белый Клык?

— Желтый клюв.

Тетя Даша оформила на мой читательский билет синюю книжку. Я полистала. Нашла любимую цитату. Прочла вслух:

— «Им владела любовь — чувство еще более суровое и жестокое, чем голод». Умели ведь раньше писать, да?

— А теперь, считаешь, не умеют?

— А я теперешнее не читаю.

— Зря. Я предпочитаю чередовать: тогдашнее и теперешнее. Для остроты восприятия.

— Тетьдаш, а вот как вы думаете, если женщина отталкивает мужчину, а потом переживает, что он ушел, и хочет догнать — это что у нее? Жадность, как у собаки на сене?

— Возможно, — она пожала плечами. — Или же чувство, более суровое и жестокое, чем жадность.

— Любовь?

— Глупость.

Дома я встретила ноги Архимеда, болтающиеся в воздухе. Потом увидела и его самого, стоящего на лопатках в позе березки.

— Доброе утро, сестрица!

— Какой утро, Арчи? Пятый час уже! Ужинать пошли.

Достала из холодильника размороженную курицу, но не придумала ничего лучше, чем сварить куриный суп с картошкой и вермишелью. Ассортимент блюд у меня очень ограниченный. Миша был неприхотлив в еде, и если что, мог сам прекрасно приготовить нам обед или ужин. Иногда я старалась для него, находила какие-то рецепты, но за прошедшие после его смерти годы все напрочь забыла. Ем что под руку подвернется. Или ничего не ем.

Арчи от супа отказался, сделал себе олдскульный, как он выразился, бутерброд с маслом и сыром и заварил чай.

— Ну, как дела в баре? Что-то тебя долго не было.

— Я ходила в музей, с Кларисой и Стасом.

— О, к искусству приобщилась! И как?

— Арчи, а ты Кларисе написал, что вернулся в Москву?

— Нет пока.

— А у тебя совесть есть вообще? Свинья ты эгоцентричная! Она переживает, каждый день про тебя спрашивает. Любит тебя, не знаю уж, за что.

— Клариса — великолепная женщина, и при других обстоятельствах, мы могли бы быть идеальной парой. Но у нее есть богатый и умный Стас, а у меня — Аленка. Так что незачем ей обо мне переживать.

— У вас был роман? Только не ври!

— Конечно, был. А как иначе? Она привлекательна, я чертовски привлекателен, она показывала мне помещение, я пригласил ее на бокал. Выпить она всегда не дура, ты же знаешь.

— Да уж, столько уже денег нашему бару принесла… Всегда отказывается от бесплатной выпивки, сколько не предлагаю.

— Благородная и щедрая натура. Но мне она всегда больше нравилась как собеседник, нежели как любовница.

Я вспомнила, как Клариса рассказывала, что любит душить мужчин и давать им пощечины во время секса и хихикнула. Как собеседник и правда приятнее.

— Арчи, я принесла порошки. Побоялась в сейфе оставлять.

— Правильно сделала.

Мы молча посмотрели друг на друга. Арчи демонически ухмыльнулся:

— Хочешь попробовать?

— А можно? В домашних условиях.