— Красывый кот, — одобрительно сказала Гульнара, — Всэгда в сэрэдыну лотка ходыт, ны одной опылки нэ разбросыт. Чистоплуй.
— Милый котик, хорошенький, сладенький, — пролепетала я в экстазе, поглаживая Барсика и почесывая за ушком. Кот оглушительно заурчал, уткнувшись мне носом в шею. Вдруг меня осенило. — Барсик, слушай, ну в смысле, ваше ворсейшество Барон Фон Барс, а не знаете ли вы случайно, кто разбил окно?
Кот отстранился от меня, запрыгнул на стол, и, глядя на меня своими круглыми оранжевыми глазами, два раза кивнул.
— Это был гость из бара?
Кот качнул мордой.
— Это был человек с улицы?
Кот кивнул несколько раз.
— Это был охранник Георга Сарса?
Кот снова кивнул, но затем сделал какой-то неуверенный жест, будто пожимает плечами.
— Ты думаешь, что это был он, но не уверен? Человек был похож на него?
Кот снова кивнул, спрыгнул со стола, и, важно покачивая задом, ушел на кухню.
— Консэрву из холодыльника можно котыку дать? — спросила из кухни Гульнара. —
— Ты дай, а он уж сам решит, можно ему или нет. Это кот лучше нас все знает.
В бар зашел мужчина-в-кепке, и на этот раз он действительно был в кепке — ярко-красной, с надписью «Эльбрус».
— Мы еще закрыты! — крикнула я.
— Вы закрыты, а дверь открыта, — улыбнулся он. — Шел мимо на работу, хотел чайку попить.
— Да, это я дверь забыла закрыть, — смутилась я. — Садитесь, я вам все сделаю. Зеленый чай с жасмином, как обычно?
Мужчина радостно кивнул, и я ушла за стойку делать привычную работу.
— А десерт какой сегодня будете? Есть наполеон, медовик, малиновый чизкейк, брауни… Только для брауни мороженое закончилось.
— Любой, на ваш вкус! И это… Если бар еще закрыт, значит, вы пока не на работе? Может, составите мне компанию? Я бы хотел вас угостить… медовиком.
Я растерянно засмеялась. Он определенно ухаживает за мной. Или, как сказала бы Клариса, подкатывает. И что же делать? Как реагировать? Держаться отстраненно и соблюдать субординацию? Ведь он все-таки клиент, а я все-таки на работе. Или еще нет? До открытия целых двадцать минут.
Заварила чайник жасминового чая, разморозила два медовика, поставила на стол. Немного поколебалась, но все-таки села напротив него. Тут же попыталась вскочить:
— Ой, сахар забыла! И приборы!
— Сидите, пожалуйста! Я пью чай без сахара. И ем медовик без ложки.
Ложки нам все-таки принесли. Никто иной, как кот. Кажется, он твердо решил пристроить меня в хорошие руки.
— Какой умный кот! — поразился мужчина-в-кепке. — Был бы у меня такой кот, я бы, может, и не женился…
— Ой, вы же позавчера отмечали развод! — вспомнила я. — Как вы себя чувствуете?
— Довольно неплохо. Эта история давно завершилась, просто юридически не оформляли. Жалко было точку ставить, но иначе ведь новое предложение не начнешь, да? Если я правильно помню правила грамматики. Мы всю жизнь были вместе, со школы.
— Мы тоже! — воскликнула я и осеклась. Что я несу?
— Что тоже?
— Ну, познакомилась с мужем еще в школе. С первого класса дружили.
— Так вы замужем?
Он погрустнел.
— Нет… уже нет. Он умер шесть лет назад.
— О, я вам очень сочувствую. Хотя и не от всего сердца. Значит, вы сейчас свободны?
— Да, шесть лет как совершенно свободна. Я, наверное, однолюб.
Вот зачем я это говорю? Хочу его заранее отшить, чтобы и не надеялся? А для чего? Жизнь уже прошла, да, Глафира? Ничего хорошего уже не будет? Ну да, наверное, так и есть. По крайней мере, так думать проще.
— Вы знаете, когда я первый раз вас увидел… Я так обалдел от вашей красоты и обаяния… Что не запомнил ваше имя. Вы уж простите.
От начала его фразы у меня аж дыхание перехватило и щеки запылали, но в конце я с облегчением засмеялась.
— Меня зовут Глафира. Такое вот старомодное имя. И честно говоря, ваше имя я тоже не запомнила.
— Андрей. Приятно познакомиться. И можно на ты.
Вошел Потап. Поздоровался и ушел в подсобку переодеваться. Следом сразу зашли Клариса со Стасом.
— Доброе утро! Увидели вас в окно.
— Да уж, в наше окно теперь все видно, даже слишком хорошо. Можно реалити-шоу снимать. Только не «за стеклом», а «без стекла». Кто-то ночью разбил, никто даже не заметил, кто именно. Я оставила заявки на замену стеклопакета, но сегодня же суббота, не знаю, что делать…
— Я уже договорился со своим оконщиком, — сообщил Стас, — Ночью еще увидел, что тут у вас. Так что он сегодня приедет, сделает замеры и постарается как можно быстрее вставить новое окно. А до этого момента вам лучше все ценное в соседнее помещение перенести. Там салон красоты, но они согласились принять ваши бутылки на время!
— Ох, спасибо вам огромное! Вы как ангел-хранитель.
— Ангел-вредитель. Надо было оставить решетки на окнах, но я во время ремонта все отодрал. Ненавижу решетки, ощущение тюрьмы и безнадежности. Хотя в практическом смысле от них немало пользы. Надо вам, наверное, сигнализацию на окна поставить.
— Да! Хорошая мысль. Я обсужу с Сашей.
— Саша вышел на связь? — быстро спросила Клариса.
— Ну не совсем, но… Скоро, я думаю, выйдет.
Я смутилась. Это поросенок вторые сутки в Москве, а Кларисе, которая так о нем беспокоится, даже не написал. Говорю же, махровый эгоист. Еще лепечет что-то про любовь…
— Мы идем в музей современного искусства, — сообщила Клариса. — Там выставка современных художников, один из них мой хороший друг. Пойдемте с нами?
— Я бы с удовольствием, — сказал Андрей, который вроде еще недавно «шел на работу». Впрочем, сегодня суббота, так что на работе без него, наверное, обойдутся.
Клариса взяла меня за руку.
— Пойдем, Глафирочка! Современное искусство — это очень весело!
На этот раз мне не пришлось придумывать причины для отказа. Они у меня были и в избытке. Надо было дождаться оконщика, поговорить с хозяйкой салона красоты, перенести туда ценные бутылки, решить, что делать с сейфом, и выяснить, почему не пришел новый бармен. Я открыла рот, чтобы все это сообщить, но из него почему-то вырвалось:
— Пойдемте!
Современное искусство я понимаю плохо. Инсталяции из мусорных пакетов, проволоки и картона оставляли меня равнодушной. Один из экспонатов представлял собой огромную детскую пирамидку из блестящих разноцветных кругов, но собранных не от большего к меньшему, а вразнобой, другой — оленьи рога, надетые на зеркало, позволяющие каждому посетителю увидеть в себе оленя, третий — скелеты из папье-маше, лежащие на полу в причудливых позах с кроваво-красными пятнами на разных местах, четвертый — большой портрет женщины с подбитым глазом и застегнутым на молнию ртом.
У женщины Клариса остановилась на пару минут. Сказала, что это манифест против домашнего насилия. Мы с Андреем понимающе закивали, чтоб никто вдруг не подумал, что нам нравится домашнее насилие. А пирамидка оказалась творением друга Кларисы. Стас сказал, что это аллюзия на Фрейда, но я не поняла какая. Клариса же предположила, что это неправильная пирамида Маслоу, намек на искаженную систему потребностей современного человека, когда секс и признание оказываются важнее безопасности и еды. Мы с Андреем согласились, что это неправильно и еда важнее секса, хотя в его глазах на миг промелькнуло сомнение.
К счастью, долго наслаждаться современным искусством нам не пришлось. Уже через полчаса Клариса потащила нас в кофейню. Пока мужчины были в туалете, она наклонилась ко мне и сказала:
— Хороший парень, надо брать.
— Мы едва знакомы, — смутилась я и быстро перевела тему. — Как твои дела?
— Записалась на колоноскопию.
— Куда?
— Обследование толстой кишки. Я после «Анубиса» увидела, как умираю от рака кишки. Но ведь если вовремя выявить и лечить, то не умрешь, верно? Выживаемость от рака кишки восемдесят процентов, особенно при раннем выявлении.
— Конечно! Ты еще такая молодая! Вылечишься и будешь дальше жить. Я вообще не верю, что можно увидеть будущее. Это какие-то фантазии. Ведь будущее меняется каждую минуту, в зависимости от наших действий. Арчи даже считает, что и прошлое меняется. Что уж говорить о будущем!
