Вскоре Клариса и высокий аргентинец ушли, а ее потрепанная подруга продолжила развлекаться с оставшимися мачо. Общались они больше жестами, но пили много. Иногда я пыталась им помогать с переводом, напрягая все свои скудные знания английского. К переводческой помощи подключилась еще одна девушка, которая пришла с тощим лысым мужчиной и… малышом лет двух.

В первую секунду я была так шокирована, увидев ребенка, что хотела выставить нерадивую мамашу за дверь, да еще и высказать ей все, что думаю об ее моральном облике. Но высказала я все только Игорю на ухо, а он возразил, что детям вход не запрещен, и ничего такого тут нет.

— Ну подумаешь, захотелось молодой мамочке гульнуть вечером в пятницу. Она же ребенка одного не бросила,правда? Вот и молодец! И мама отдыхает, и малыш под присмотром.

— А твои дети ходят в бар?

— Не, у меня нормальная жена.

Они сели с краю барной стойки, взяли по коктейлю и мирно обсуждали какой-то бизнес по подделке китайских игрушек. Малыш на коленях у мамы с любопытством смотрел по сторонам и с важным видом, явно подражая взрослым, посасывал через трубочку свой сок.

Но когда Клариса ушла и языковые затруднения ее подруги стали слишком заметны, мама с малышом повернулись к ним и стали помогать с переводом.

— Я этого не понимаю, просто не понимаю! — распиналась подруга. — Нахрена Колумб поперся в Америку? Колумб, понимаешь? Ко-лум-бус!

— Columbus discovered America, — сказала мамочка.

— Si, Si, — закивали аргентинцы.

— Жили индейцы себе спокойно, никого не трогали! Даже лошадей у них, бедных, не было! Нет же, приперлись! Убивали, отбирали золото, крестили в католичество — ничего святого у этих португальцев. А с Покахонтес что сделали? Вы знаете Покахонес? По-ка-хон-тес!

— Pocahontas is very interesting… мултфылм, — подсобила мамочка.

— Si, Si, — согласились аргентинцы. — She is very beautiful, but You are more! And your baby is very handsome too…

— Вам повторить коньяк? — спросила я защитницу индейцев.

— Нет, милая, мне уже хватит.

— Ваша подруга — наш постоянный посетитель, для вас будет скидка.

— Какая подруга?

— Клариса.

— Ктооо???

— Ну девушка, с которой вы пришли.

— А, Лариска? Это не подруга.

— Извините. Я подумала…

— Это моя дочь.

Я широко разинула глаза. Тут из-за моего плеча вынырнул Игорь и бархатным голосом пропел:

— Мадам, не желаете ли повторить коньяк?

— Давай.

Я удивилась еще больше. Мне она, значит, отказала, а Игорю… Вот хитрый жук! Как у него это получается? Или мне надо просто стать мужиком, чтобы подвыпившие дамочки не могли мне отказать? Я так огорчилась, что пробила ей без скидки, но она заплатила не глядя. Еще и чаевые Игорю сунула, а этот Дон Хуан с масляными глазами поцеловал ей руку.

«Господи, да она ему в матери годится!», возмутилась я, но тут же устыдилась своего ханжества.

Мой взгляд упал на Иру, которая уже рыдала за столиком в компании трех мужчин. Один из них гладил ее по голове, а второй подсовывал рюмку. Вдруг она вскочила и подбежала ко мне.

— Я еду в Торжок!

— Что?

— Если Саша напишет, скажи ему, что я уехала в Торжок. Насовсем! Квартира оплачена до 10-го, если хочет свои долбаные вещи забрать, пусть поторопится!

И она выбежала вон. «Интересный коктейль», — подумала я.

Аргентинцы заказали набор настоек, и я ушла наливать. А когда вернулась, мать Кларисы с одним из мачо — толстым и покрытым шерстью с головы до пят (она даже сквозь футболку просвечивала) уже сидели в обнимку и обсуждали что-то патриотическое. Переводчики им были больше не нужны. Мачо каким-то образом освоил русский, а мадам испанский.

— Но пасаран! Но пасаран! — кричала она, изворачиваясь для брудершафта.

— Ва-ше-до-ро-фье! — горланил толстяк.

Третий аргентинец взял в оборот молодую мать, они устроили фотосессию в дальнем углу бара на фоне Сашиной гордости — огромного кактуса. Мать кривлялась и пыталась залезть на кактус, а кавалер с телефоном ползал вокруг нее на коленях, иногда припадая к полу, в поисках наилучшего ракурса и в надежде проникнуть обьективом ей под юбку. Ребенок при этом исчез, вместе с ее тощим партнером по игрушечному бизнесу.

Кто-то без спроса притащил колонку и включил музыку. Между столами образовался танцпол. Одна девица, согнувшись, танцевала на подоконнике, а Игорь зажал меня в стальном объятии и громким шепотом уговаривал не снимать ее с подоконника и не звать охранника, ведь ее вихляюшие бедра в спадающих джинсах видны с улицы и приманивают к нам все новых, алкающих алкоголя посетителей.

Пятничная ночь набирала обороты.

Примечания:

(1) — Вам нравится Борхес?

— Да, синьора, Борхес — великий писатель

— Мне нравится его «Сад расходящихся тропок», но мой муж считает его слишком заумным

— Синьора очень начитанная! Выпьем за Борхеса! (исп.)

(2) Говоришь по-испански? (исп.)

По пятницам наш «Амбар» работает до пяти утра, но я не выдержала и ушла в третьем часу. Игорю предложила закрыться пораньше, но он уверил, что доработает до последнего гостя. Когда я уходила, девица с подоконника уже стояла у стойки, наклонившись к Игорьку и опираясь на стойку своей внушительной грудью, а тот, ухмыляясь и сверкая белыми зубами, рассказывал ей что-то, от чего она непрерывно тряслась и хихикала. Над низкими джинсами торчали красные стринги, и я уже не сомневалась, что уйдут они вместе.

Я пошла пешком, потому что метро не работало и потому что я люблю ходить пешком. До дома идти минут тридцать, что для меня почти ничто. С Мишей в своё время мы исходили пешком всю Москву, могли гулять часов по пять и не уставали. Правда, были мы тогда куда моложе.

Мда, давно я не шаталась по улицам ночью. Они оказались совсем не такими тихими и пустынными, как мне бы хотелось. С диким, чудовищным ревом проносились мотоциклы (я вздрагивала и шепотом желала им всем смерти, но потом, устыдившись, заменяла смертную казнь на перелом ноги). То тут, то там играла музыка, около клубов и баров толпились пьяные люди, слышались громкие голоса, смех. Громка московская пятничная ночь.

Наконец, я свернула в арку и зашла в наш уютный, всегда такой тихий зеленый дворик. Но и там покоя мне не было. Адская машина в клубах черной пыли с ревом и грохотом дробила асфальт. Я в ужасе уставилась на эту сюрреалистичную картину. Три часа утра! Потом заметила мрачную соседку в ночной рубашке и болотных сапогах.

— Полицию жду, — угрюмо сообщила она. — Совсем офонарели со своими раскопками. Полгода живем на стройке, так еще и по ночам долбить начали. Уеду отсюда, невозможно так жить. К тетке уеду в Батуми, на море буду жить, а эти тут пусть как хотят.

— Этот асфальт совсем недавно положили, он свежий совсем, — ошарашенно пробормотала я.

— Это у них система такая! Положили — сняли, положили — сняли. Бордюр нам сколько раз меняли? Третий бордюр за год! Теперь и по ночам колобродят! Выжать нас хотят из центра, земля тут золотая, многоэтажку влепят и будут деньги загребать. Да только хрен я отсюда уеду, лягу под экскаватор, и пусть как хотят.

— А Батуми?

— Да что я там не видела! Дыра дырой.

— Господи, я же только утром кроссовки помыла, — вздохнула я, и по пыльному песку с щебенкой побрела домой.

Дома без особой надежды позвонила Арчи — хрен там. Написала еще несколько сообщений. Удалила. Написала помягче. Заварила чай. Спать не хотелось. Это было странно, ведь обычно я тот еще жаворонок. В последний год вообще начала просыпаться как бабка старая — в шесть утра. Хотя на работу не нужно было. И вообще никуда — не нужно.

Вообще-то мне «всего» 40 лет. Как там в известном фильме? «В 40 лет жизнь только начинается» Моя жизнь закончилсь в 34. Как это так вышло? И с чего все началось?

Началось, видимо, с того, что я родилась. И назвали меня Глафира. Глафира, представляете⁈ Дурацкая шутка отца. Думаю, он хотел мальчика и разозлился, что сразу не вышло. А мама не стала спорить. Она вообще была очень спокойной и, можно сказать, «мудрой» женщиной. А можно сказать — замкнутой и равнодушной.