Меня восхищали умения Игоря, но я все больше понимала, что никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не научусь всему этому. Не могу. И не хочу. И вообще, что я здесь делаю? Где мои книжки и молчаливые рыбки? Где уютный диванчик на балконе? Где ромашковый чай с глазированным сырком? Кто все эти громкие пьяные люди? Почему мы с ними в одном помещении?

Жирный потный мужик требовал включить телевизор.

— ЦСКА-Спартак! ЦСКА-Спартак! — орал он.

Он считал, что этого заклинания достаточно, чтобы экран загорелся сам собой, но я упорно и мрачно твердила:

— Телевизор не работает.

Если к этому мельканию расхристанных пьяных людей и разноцветных напитков добавится еще и мельтешение потных мужиков на экране, я точно чокнусь. ТВ я не смотрела уже лет двадцать.

— Девушка, ну правда, ЦСКА-Спартак!

— Телевизор не работает, извините.

— Да все работает, — влез Игорь и нажал кнопку пульта.

— Выключи!!! — заорала я.

— Истеричка, — буркнул мужик и ушел.

А Игорь налил коньяку в чашечку для эспрессо и протянул мне:

— На, выпей кофе.

Я видела все его манипуляции, но сделала вид, что верю. Зажмурилась и отхлебнула. Первый раз я пила коньяк в 9 классе, меня угощал самый красивый мальчик в параллели, и я не могла отказаться. Притворилась опытной алкоголицей и выпила полный бокал. Кашляла потом, конечно, как ненормальная… А потом он меня поцеловал. А потом мы были счастливы… долго. Слишком долго, чтобы в это поверить сейчас, за этой чертовой стойкой. Поверить в то, что он был, и поверить в то, что его уже нет.

Второй в моей жизни глоток коньяка случился сегодня. Я закашлялась, Игорь протянул воды, но я мотнула головой. Стало тепло. И как будто все немного отчетливее. Я вдруг увидела потолок, покрытый деревянными панелями, огромную люстру из разрозненных кусков металла, притащенную Архимедом с какой-то распродажи. Стены как будто раздвинулись и помещение стало просторнее, ярче. Неужели это все от одного глотка?

К стойке подошла женщина с каштановыми волосами и слегка крючковатым носом. Встала и молча смотрела на меня. Я сначала не поняла, почему ее лицо кажется мне знакомым, а потом как поняла…

— Ира!

— Привет-привет! Заменяешь выбывшего из строя бойца?

— Да, Саша уехал, срочные дела…

— Да мне все равно, где он. Я сейчас оформляю развод, ты же знаешь, наверное?

— Знаю. Мне очень жаль.

Стыдно признаться, но за пару лет их брака я видела Иру всего несколько раз. Даже свадьбу пропустила, заболела тогда ужасно. Фигура у нее была классная, и она с удовольствием это подчеркивала обтягивающими джинсами и водолазкой. Но лицо казалось неприятным. Хотя кто я такая, чтобы судить, я ведь совсем ее не знаю.

— Все к лучшему. Он ненормальный, если честно. Я его никогда не понимала. Еще вчера «люблю-не могу», а сегодня все, расход. Импульсивно-компульсивный тип. А куда он уехал?

— Я не знаю, честное слово. Он не сказал.

— Не в Таиланд случайно?

— Нееет! — замотала я головой. — Он ненавидит жару. Всегда любил северные страны и горы, а море считал развлечением для быдла.

— Да? — с сомнением проговорила Ира. — А на Бали со мной ездил без возражений. Правда, за мой счет. На халяву и море — гора.

Я восхитилась ее меткой лаконичностью. Что-то в ней все-таки было. Не дура, это уж точно.

И тут Ира сделала нечто странно. Достала из сумочки пачку пятитысячных купюр и положила передо мной. Я непонимающе воззрилась на неё.

— Коктейль «Анубис», пожалуйста.

Ну вот, только этого не хватало. Я побежала к Игорю, несущему очередной ящик пивных путылок из подсобки.

— Пришла жена Саши, Ира. Вывалила кучу денег и просит «Анубис».

Игорь стремительными движениями открыл две пивные бутылки, налил с двух рук в два бокала и протянул ожидающему гостю. Потом вышел из-за стойки в зал, подошел к Ирине, что-то шепнул и за локоток увел к выходу. Я видела в окно, как они стоят на улице, с отрезанными из-за низкого окна головами и отчаянно жестикулируют. Потом руки Иры потянулись к Игорю, как будто хотели задушить его, но он перехватил их, прижал к себе, придвинулся ближе и… Выглядело будто он то ли целует ее, то ли шепчет на ухо.

Вернулись они вместе. Игорь скрылся в подсобке, а Ира встала поодаль, прислонившись к стене и с отсутствующим видом пялясь в потолок. Игорь вышел с бокалом, на дне которого виднелся какой-то серый порошок, быстро залил его шампанским и апельсиновым соком. Отнес бокал Ирине и, вернувшись, сунул мне пачку банкнот.

— Вот, на нужды бара.

— Ты все-таки сделал ей коктейль «Анубис»?

— Нет, это «Бастет». Он не такой вредный, даже в каком-то смысле полезный. И обалденно приятный. Так Санек говорит, сам я такое не пью.

— Бастет? Египетская богиня-кошка?

— Ну типа того. А ты откуда знаешь? Тоже интеллектуалка?.

— Просто книги читаю.

— Я тоже читаю.

— Ты читаешь книги в свободное от всех дел время. А я делаю дела в свободное время от книг.

— Ну вот и Саня такой же. Любит всю эту мифологию. И котиков.

Я посмотрела на Иру, которая сидела на корточках, притулившись к стене, с закрытыми глазами и отхлебывала коктейль за 50 тысяч. Свободных столиков не было, но ее это явно не волновало. Лицо ее выражало безмерное блаженство.

Завалилась Клариса в обнимку с подругой неопределенного пожилого возраста. Заказали коньяку. Я почему-то так обрадовалась ей, что налила каждой двойную порцию.

— За счет заведения.

— Я так сопьюсь, — строго сказала Клариса. — Алкоголь разрушает мозг и личность.

Я удивленно уставилась на нее, ожидая продолжения тирады, но она повернулась к стоящей рядом группе иностранцев и протянула рюмку для чоканья.

— Salud!

— Salud! — нестройно загоготали они.

— Это испанцы? — спросила ее подруга.

— Аргентинцы, — ответила Клариса. — Я их сразу узнаю. По улыбкам до ушей.

— ¿Le gusta Borges? — обратилась она к самому высокому и симтатичному из трех мужчин.

— Sí, señora, Borges es un gran escritor.

— Me encanta su Jardín de senderos divergentes, pero mi esposo lo encuentra demasiado refinado.

— Senora es muy culta! Por Borges! (1)

Они снова чокнулись и выпили.

— Мне тоже нравится Борхес, — сказала я. — Не весь, но некоторые рассказы гениальны.

— Hablas espanol (2)? — засмеялась Кларисса.

— Нет, просто услышала знакомое слово. Ну и интуитивно поняла, про что речь.

Она перевела мои слова иностранцам. Их было трое, но двое стояли чуть поодаль, а один, самый высокий и жгучий, уже прильнул к Кларисе, поглаживая ее по руке.

— Он спрашивает, какой рассказ тебе нравится.

— Ну, у него есть рассказ, где один француз решил написать Дон Кихота. Не переписать по памяти и не переиначить на современный лад, а написать самому, с нуля, такое же точно произведение. Такое же дословно, но иное по смыслу. Это все очень пародоксально, но тем и цепляет.

— Да, помню. Его звали Пьер. Все Пьеры немного сумасшедшие, уж поверь мне. А рассказ неплохой. То же самое, если подумать, я делаю со своей жизнью. Создаю ее все время из одних и тех же кирпичиков, но каждый день наполняю новым смыслом. Как тебе паренек?

— Слишком молодой, — пожала я плечами.

— Это пройдет. Как там Саша? Жив-здоров?

— Не знаю, — призналась я. — Он не отвечает. Я уже телефон оборвала, тут столько вопросов!

— Вот и мне тоже, — печально вздохнула она. — Ты ему передай, если что, чтобы мне написал, ладно? Сердце у меня болит.

— Да все с ним в порядке, не переживай. Этот гад всегда выкручивается.

— Я за него и не переживаю, а просто болит, и все. В моем возрасте вредно терять привычное окружение.

— А сколько тебе лет?

Она улыбнулась, достала из сумочки пачку купюр и сунула мне бумажку.

— Спасибо за коньяк. И мужу не рассказывай ничего, будь добра.

Я пыталась протестовать, но она посмотрела на меня, как на дурочку, и я взяла. Я тогда еще не привыкла к чаевым, каждый раз удивлялась: Деньги? Мне? А за что? Я вроде не голодаю. Не понимала, то ли оскорбляться, то ли жалеть несчастных, которые по пьяни так глупо сорят деньгами.