Я слушала его, затаив дыхание. Забрать чужую жизнь! Нет, на это я точно не согласна. А если это жизнь плохого человека? Если это тиран, погубивший сотни, тысячи, миллионы жизней? Если это преступник, который и так заслуживает смерти? Я подумала об амбале со смешным именем Владлен. «Владимир Ленин», значит, ну и фантазия у родителей! А что, если б можно было мановением руки убить его и забрать все непрожитые годы себе? От этой мысли меня передернуло. Нет, все-таки нельзя. Может, я и «тварь дрожащая», но права на чужую жизнь не имею(2).

— Значит, вы пожалели о том, что сделали? — тихо спросила я.

— Пожалел. Жить долго — не значит хорошо. Жить надо достойно и умереть со спокойной душой. И потом, — он усмехнулся. — Я читал, вас уже десять миллиардов на земле… Куда уж больше? Ежели все будут вечно жить, земля-матушка взвоет. Нет, дочка, надо умирать. Удобрять землю и освобождать место новым людям. Такая наша обязанность с рождения: прожить честно и умереть в положенный срок.

Мне стало не по себе. Я смотрела на его умное печальное лицо и пыталась выдавить вопрос, на который уже начала понимать ответ:

— Зачем же вы приехали, Николай Пантелеймонович?

— Вернулся к истокам. В родимый Трехгавый переулок. Пожил я вволю, пора и честь знать.

Зашли пятеро подростков, попросили пять кружек пива. Я потребовала паспорта. Один из них показал, и оказалось, что восемнадцать лет ему исполнилось только позавчера.

— Поздравляю! — сказала я. — А остальные?

— А мы пить не будем! Просто посмотрим.

— А ты не лопнешь один от пяти пив… пивов… кружек пива⁈ По одной буду давать. И сидите рядом, чтоб я видела, кто пьет.

— До свидания, — сказали подростки и ушли.

— И мне пора, — сказал Ладогин.

— Не уходите, Николай Пантелеймонвич! — испугалась я. — Мне еще так много хочется у вас узнать! Какого это, жить вечно? Знать, что впереди — бесконечная череда лет и событий?

— Когда здоровье крепкое и близкие рядом — очень недурно. А когда как у меня: и здоровье подводит, и дети умерли, и внуки умерли, и друзья умерли, и внуки друзей умерли… Оно уже и не так интересно.

— Но вы же видите, как сменяются эпохи, как свершаются революции, изобретаются все новые вещи, меняется мир!

— Только люди не умнеют. Хоть ты тресни! Все те же глупости делают и подлости. Убивают себе подобных, тысячами и тысячами, и думают, что это сделает их сильнее и богаче… Нет сил смотреть на это. И надежды уже нет. Раньше была надежда, после каждого раза была, а теперь… Скучно, очень скучно. — Он нахмурился и стал совсем серым и высохшим, как старое обветренное дерево. — Пойду я, дочка. Прощай, милая. И ты, Барон, мой последний верный друг, мой друг бесценный(3)! Прощай.

— Не уходите! — чуть не плакала я. «И з жизни», хотела я добавить.

Он улыбнулся одними уголками губ.

— Ты, главное, морковку ешь! Исключительно полезный овощ.

И он ушел.

(1) Бенедектицы — члены монашеского ордена святого Бенедикта, существовавшего с 6 века н.э.

(2) Аллюзия на известную фразу из романа «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского: «Тварь я дрожащая или право имею»?

(3) Измененная строчка из стихотворения А. С. Пушкина «К Пущину»: «Мой первый друг, мой друг бесценный…»

Вечер пятницы проходил сумбурно. В пять часов начался ливень, и прохожие с улицы забегали в бар, чтобы просохнуть, а заодно и промочить горло. Я зашивалась, работая одна. Один мужчина разбил бокал и отказался платить. Я огорчилась, но настаивать не стала. Надо было беречь силы, а на ругань их уходит слишком много.

Но потом подошла девушка и сказала, что это был ее бывший, и она заплатит за бокал. Я удивилась, что она оказалась в одном баре с бывшим, а она сказала, что он уговаривал ее возобновить отношения, и она решила дать ему шанс, но увидела, какой он мудак и передумала.

А все из-за бокала. Я опять удивилась, какая тонкая и хрупкая ниточка порой связывает людей, и как легко порвать ее одним неловким движением. Правда, со временем эта ниточка может превратиться в такой крепкий канат, что требуются долгие годы и гигантские усилия, чтобы его разорвать, но это я опять о чем-то своем.

К шести часам, наконец, прищел Игорь. Да, Игорь снова у нас работает! Амбала, как и предрекал Андрей, посадили в СИЗО, Георга Сарса отправили под домашний арест, так что Игорь их больше не боится. Вот только в первый же день он отпросился, чтобы отвезти тещу в аэропорт и пришел только в шесть. А я уже успела ужасно устать.

— Давным-давно придумали такси, — ворчала я. — Не понимаю, зачем обязательно самому везти тещу?

— А вдруг она заблудится и не улетит? — засмеялся он. — Нет, я должен был все проконтролировать, чтобы уж точно от нее избавиться!

Игорь был такой свежий и веселый, так дружелюблю шутил с гостями, так ласково улыбался девушкам всех возрастов и комплекций, так ловко орудовал бутылками и бокалами, что чаевые потекли, что называется, рекой. Я обрадовалась, что «Амбар» теперь в надежных руках и ушла в подсобку гладить Барсика и звонить брату.

Но Барсик был не в духе, зашипел на меня, вырвался из непрошенных объятий и спрятался в шкафу. Я поняла, что он переживает за своего бывшего хозяина и ему надо побыть одному. А Арчи, по своему обыкновению, не отвечал. Я очень волновалась за беременную Аленку и, в конце концов, оставила бар на Игоря и поехала к ним домой.

Благо жили Архимед с Аленкой недалеко, в той самой ипотечной квартире, купленной еще в первую итерацию их брака.

Дома у них уже заседал целый консилиум: сестра Аленки, мать Аленки и Арчи, сидевшие вокруг самой Аленки, с головой замотанной в покрывало. Когда я пришла, Аленка чуть высунулась из покрывала и фыркнула:

— Саш, ты всех родственников решил созвать?

— Нет-нет, я сама пришла, — смутилась я. — Если мешаю, я уйду.

— Нет, Глаша, не уходи. Как раз с тобой я бы и хотела поговорить. Наедине, — последнее слово она многозначительно произнесла в сторону Арчи, и тот, ни слова не говоря, взял за руки обеих женщин и вывел из комнаты.

— Глашенька, ты самая разумная женщина из всех, кого я знаю…

— Давай без церемоний, пожалуйста, — прервала я. — Что у тебя случилось?

— Ты же знаешь, я выпила «мор-травы».

— Знаю, Саша рассказал. Зачем ты это сделала?

— Не знаю. Дурацкое любопытство. Хотелось увидеть себя в старости, окруженной толпой любящих внуков, ну знаешь, все эти благостные картинки? Посмотреть, как буду выглядеть старушкой и каким Сашка станет…

Последние слова она говорила уже воя, шмыгая и размазывая по лицу слезы.

— Не плачь, Аленушка! Я представляю, как тебе было не по себе. Я бы эту гадость ни за что пить не стала бы. Но что теперь поделать? Ведь это ждет нас всех…

— Ты не понимаешь! Если б я увидела только себя… А я увидела смерть всех нас! Меня, Саши и двух детей, включая того, который еще не родился.

— Какой кошмар! — охнула я. — Как это произошло?

— Авария, мы ехали на машине, и что-то сверху упало. Я не поняла, что, но очень тяжелое, вроде бетонной плиты. Это длилось мало, но это было так ужасно и так больно! И малыш был совсем маленький! Значит, это уже скоро случится… — Она уже рыдала в голос, но вдруг резко прекратила и тихим хриплым голосом спросила. — Глаша, я вот думаю, если наш ребенок не родится, может, ничего и не будет?

— Что значит не родится⁈ Что ты такое говоришь? Он должен родиться! Он уже есть!

— Но я теперь вообще не смогу нормально жить! Куда бы мы не поехали, я буду каждую секунду бояться, что это случится…

Она вновь разрыдалась, и у меня тоже глаза стали на мокром месте. Смерть всей семьи! Как можно даже думать о таком⁈ Ведь это же мои самые близкие люди…

— Вот и не ездите никуда, — всхлипывала я. — Ходите пешком, это даже полезно…

— Это невозможно. Саша постоянно хочет куда-нибудь ехать, ему на месте не усидеть. Да и от судьбы не уйти. Я верю в судьбу.