Мы покачали головами, соглашаясь, что душа — это совсем не мало.

— Я заплатил ему деньги, и приличные по тем временам. Он был нищий парень, никому не известный. А я еще бабки вложил: аранжировка, записи. И тут он решает отдать мои песни этой певичке. Она никто, чисто коммерческий проект! Полтора хита у нее было и больше ничего. Ну и что она споет⁈ Два притопа три прихлопа? Это мужские песни, в них мужской текст, мужская боль, мужская душа.

— И вы разозлились на него, — подсказал Архимед.

— Мы в лес поехали, только чтобы поговорить. Водку пили из горла, из одной бутылки, песни пели. Я ему денег предлагал… много денег! Это за песни, которые уже купил! Готов был прогнуться под этого… мудака.

— Но он отказался, и вы взяли бутылку…

— Я тебе сказал, что не убивал! Ударил бутылкой один раз и все. Довел он меня. Нервы расшатались, не сдержался, за это каюсь. Но он был живой, я проверил, он дышал. Я Владлену говорю, отвези его в больницу, только про меня не говори, зачем мне лишние проблемы? Скажи, нашли на дороге без сознания. Он сказал, что все сделает.

— Но не сделал.

— А я знал? Я не знал!! Сел в тачку и уехал. Владлен потом сказал, что все в норме, привез в больницу якобы, выздоравливает потихоньку. Я его жене тогда еще денег передал, помог чем смог. Потом услышал, в Тибет парень уехал. Ну уехал и уехал! Может, грехи решил замолить. Всякое бывает. Через годы только узнал, что нашли парня в земле…

Дверь отворилась, и зашел румяный амбал.

— Георг Гурамович, пора на интервью ехать. Там со студии звонили, очень просили не опаздывать. Водитель уже подьехал.

— Да, да, — очнулся артист, — Пойдемте. Заплати им там за кофе и за водку. А за коктейль не плати — говно полное этот ваш Анус, или как его там?

Сарс пошел к выходу, а я в волнении закричала:

— Георг Гурамович, пойдемте в полицию, тут рядом у нас отделение, сделаете чистосердечное…

— Что? — тот в недоумении обернулся. — Ты чего опять лепишь, девочка?

— Вы ведь только что признались?

— Я ничего не говорил. А будете дальше эту пургу гнать, пришлю своих юристов. И не таких затыкали.

— Статья сто двадцать восемь ука эр эф, — поддакнул амбал. — «Клевета». Лишение свободы до двух лет.

— Вот именно. Тут какие-то проблемы у ребят. Разберись, Владлен.

Он ушел, а амбал хмуро уставился на нас:

— Проблемы?

— Никаких, — сказал Арчи.

— Ну тогда пасть заткните, а то появятся. За кофе должен что-то?

— Ничего, это угощение.

— Вы про пасть поняли?

Мы кивнули.

— А про статью сто двадцать восемь?

— До двух лет, — сказал Арчи.

Амбал-Владлен вышел, громко хлопнув дверью. Сразу зашел Сережа.

— Все нормально, ребята?

Мы кивнули. Он запер дверь изнутри. Мы с братом переглянулись. Потом кинулись к коту.

— Барсик, ну как? Получилось?

Барсик все еще лежал на столике, лениво помахивая хвотом. Только когда мы нависли над ним, нетерпеливо вглядываясь в его полузакрытые глаза, он медленно встал. Под его теплой пушистой тушкой лежала видеокамера.

Мы лежали в гамаке и смотрели на ветви яблони, колыхающиеся над нами. Прекрасные зеленые ветви на фоне прекрасного голубого неба и не менее прекрасных белых облаков. Легкий ветерок щекотал мне шею.

— Как же прекрасно жить! — сказала я.

— А прекрасно жить — еще лучше, — сказал Андрей и поцеловал меня в ухо.

Я блаженно улыбнулась. Где-то вдали закукарекал петух.

— Суд завтра? — спросила я.

— Вроде не переносили.

— Андрей, может, мне все-таки сходить туда, рассказать, как этот Владлен нам угрожал, кота хотел убить, бутылки разбил? Ну, чтоб его уж точно посадили.

— Не надо, дорогая. Это же суд по избранию меры пресечения, там закрытое заседание, без свидетелей. В ходатайстве все изложено. Сарсу, скорее всего, дадут домашний арест, все-таки возраст и человек известный. А решалу его должны в СИЗО закрыть. Ты пойдешь на основной суд, там твои показания пригодятся.

— А когда он будет?

— Зависит от их доблестных адвокатов. Не скоро.

Я вытащила травинку, запутавшуюся в моих волосах.

— Хорошо, что я больше не юрист. Как вспомню всю эту тягомтину, суды… Хотя я только по гражданскому праву. Как думаешь, в конце концов их обоих посадят?

— Надеюсь на это. Все зависит от экспертизы, от судьи, от адвокатов… От самих обвиняемых: начнут сдавать друг друга или нет. От прессы. От расположения звезд на небе. Вот начнет этот ваш, как его? Виноградный Меркурий.

— Ретроградный.

— Ага. В любом случае, вы с Сашей сделали все, что могли. Просто герои.

— Это все кот, — возразила я. — Он главный герой. Все сделал по нашей инструкции: спрятал камеру под своей тушкой, а в нужный момент включил и даже приближение правильное сделал.

— Поразительно умный кот. Я уже уговаривал его к нам в отдел пойти, но он не хочет. Очень уж ленивый, а так цены бы ему не было. Предлагаю этого кота усыновить.

— Он нас старше в четыре раза, — хохотнула я.

— Но кормим-то его мы. А в семье кто кормит, тот и старший.

Тут я немного напряглась, потому что это была одна из тех тем, которых я боялась, но которую следовало обсудить.

— Так значит, — осторожно выговорила я. — Ты хотел бы детей?

— У меня уже есть двое, так что вопрос на повестке дня не стоит.

— Я просто не думаю, что смогу…

— Да и ладно. Мои уже подростки, скоро внуки пойдут, так что нанянчимся еще.

Я слегка расслабилась и стала стряхивать листья с гамака. Ветер усилился, и я прижалась к Андрею сильнее. Потом все-таки спросила:

— Ты хочешь, чтобы я нянчила твоих внуков?

— Ну… — он запнулся. — Если ты станешь моей женой, то это вроде подразумевается? Или не подразумевается? Не хочешь — не нянчь. Да! Правильно, пусть сами своими детьми занимаются! А то ишь, взяли моду…

— Кем стану? — еле слышно, срывающимся от волнения голосом переспросила я.

— Прости. Я знаю, надо было встать на одно колено, но мне сейчас так лень. Можно я попозже встану?

— Не надо на колено, — прошептала я. — Я и так согласна.

Мы повернулись друг к другу, обнялись и целовались минут пять, или десять, или четыре часа, я точно не помню. В реальность нас вернул собачий лай. Мы были на даче у Андрея, где-то в Тульской губернии, недалеко от берега Оки. План был такой: провести выходные вдвоем, и только вдвоем, чтобы никто не мешал. Но соседский лабрадор по кличке Птенчик решил, что нечего нам разлеживаться в гамаке, просунул нос через забор и возмущенно тявкал.

— Вечереет уже, — сказал Андрей. — Надо в дом идти. Скоро комары с реки налетят.

Пока комары не налетели, я устроилась на веранде старенького дома и резала овощи для салата, а Андрей колдовал над мангалом, жаря шампиньоны. Мясо он тоже жарил, но главное — это грибы, потому что он утверждал, что знает секрет, как сделать самые сочные в мире шампиньоны на гриле.

Я думала о том, какое же теплое и благоухающее это лето, и что оно, кажется, будет бесконечным, ведь каждый день происходит столько событий, сколько раньше не происходило и за месяц. И что мне надо все-таки написать книгу. Об этом лете, обо всех его чудесах и приключениях, но главным образом — о себе, потому что даже в сорок лет я продолжаю расти, взрослеть и узнавать что-то новое о мире вокруг меня и о мире внутри меня.

Когда Андрей принес к столу шашлычную еду, все уже было накрыто, порезано, и белое вино разлито по бокалам. Шампиньоны оказались великолепны — и правда, самые сочные в мире. Вот уж не думала, что буду когда-нибудь так восторгаться шампиньонами, но любовь и правда творит чудеса.

Мы стукнулись бокалами и выпили за чудесный вечер, и за комаров, которые были к нам благосклонны этим вечером и все никак не прилетали.

— Вот скажи, — задумчиво проговорила я. — Почему ты такой идеальный?

— Я не идеальный! — испуганно замахал руками Андрей. — Любимая, умоляю тебя, занизь свои ожидания, а то бед не оберемся.