— На покрывале, в который вы труп завернули и закопали в Химкинском лесу.
— Это не моя кровь. Чего ты лепишь вообще? — он посмотрел на брата, видимо, считая его главным. — Что она лепит?
— Я ничего не леплю, — дрожащим голосом ответила я, и, чувствуя ужасный страх, прямо до звона в ушах, все же продолжила лезть на амбразуру. — Мой муж следователь МВД, он провел экспертизу…
Ну ты даешь, Глафира. Врешь и не краснеешь. И Андрея зачем-то повысила в звании до мужа.
— Ну давай, давай, расскажи, мне даже интересно, — ухмыльнулся Сарс. Он чуть откинулся и вытянул ноги на соседний табурет, — Что еще придумаешь? Экспертизу провели? Где вы мою ДНК взяли?
— Нашли… В парикмахерской. Ваша парикмахерша продала ваши волосы!
Тут даже Арчи взглянул на меня в недоумении и пихнул в бок. И правда, что я леплю?
— Ха-ха! — Георг натужно засмеялся. — Ну и чушь. Я в парикмахерскую не хожу. Она сама ко мне приходит. Да и чего там стричь? — он погладил себя по голове. — Две волосины в три ряда.
— Вам повторить водку? — спросил Арчи.
— Нет, спасибо. Водка — яд.
Позвонил Андрей, но я сбросила. Представляю, как он сейчас за меня волнуется! Да я сама за себя волнуюсь ужасно. Но все же кидаюсь в бой.
— Мы знаем, что вы его убили. И мы это докажем.
Арчи больно наступил мне на ногу. Его глаза были полны отчаяния от моей тупости, но мне уже стало все равно.
— Да угомонись ты! — отмахнулся Сарс. — Не смешно уже. Блефуешь ты. Хотели бы посадить — давно бы посадили. Десять лет прошло…
— Но вы это сделали?
— Я не убийца. И отстань от меня с этим! — Он огляделся по сторонам. — Ну что, ребята, как вы тут живете?
Мы вновь пожали плечами, не поняв вопроса.
— Может, нужно чего? Проблемы какие-то или не хватает? Так я могу помочь.
Обалдеть. Он предлагает нам деньги! Хочет купить молчание?
— У нас нет проблем, спасибо, — сказал Арчи. — Все прекрасно. Мы с Глафирой вообще новую жизнь начинаем.
Я невольно улыбнулась. А ведь это правда!
— Новая жизнь — это хорошо, — одобрительно кивнул Сарс. — Хорошо, что начинаете. А я свою уже заканчиваю… Ну ладно! — он внезапно вскочил с табурета. Потянулся. — Ух, как кости старые хрустят! Ладно, молодежь, хорошо тут у вас, но мне пора. Дела, дела, дела. Сколько за напитки с меня? Ребятам скажите, они заплатят.
Он уже повернулся и сделал шаг к выходу. Арчи в отчаянии смотрел ему вслед. И тут я набрала в легкие воздуха и попёрла напролом:
— Георг Гурамович, а вы хотите узнать свое будущее?
— А ты что, гадалка? — он с усмешкой обернулся.
— Нет, но у нас есть один коктейль, после него все люди видят будущее. И у всех потом сбывается, представляете!
— Не ври. Будущее наше только Богу известно. Как бог даст, так и будет, а гадания — это все от лукавого.
— Нам за него по пятьдесят штук платят, — сказал Арчи. — И то не всем наливаем. Там очень особенные ингридиенты. Нигде такого больше нет, я вам гарантирую.
— Пятьдесят тысяч? — заинтересовался Сарс. — Такого еще не пил. Максимум за двести фунтов, и то в Лондоне.
— Это раньше было пятьдесят, а сейчас мы до ста цену поднимаем. Слишком ценные ингридиенты.
— Не люблю я коктейли, — сказал Сарс, — Гоголь-моголь какой-то, не понимаешь, что пьешь.
— Он на основе «Негрони». Это самый благородный коктейль: джин, вермут и кампари.
Арчи достал уже приготовленный бокал с порошком и начал быстро орудовать джиггером.
— «Негрони» знаю, — сказал Сарс. — Ладно, черт с вами, бодяжьте. Сотку за него хотите, да?
Кажется, он решил, что мы просто назвали свою цену за молчание. И цена его вполне устроила.
— Только если сработает. Если нет, пейте бесплатно, — Арчи поставил готовый коктейль перед гостем. — Вот. Называется «Анубис».
— «Анубис»? Это что, типа канабис? Что вы туда мне подмешали, дети?
— Вроде того. Но он не вредный, пейте.
— Отравить меня хотите? — вдруг засомневался Сарс. — Там люди мои снаружи стоят. Сядете надолго, если что.
— Нет, вы что! — Замахал руками брат. — Вы нам живой нужны. Такой талантливый артист должен жить долго. Тем более, вы обещали нам помочь, если что.
Сарс понюхал напиток.
— Не пойму, чем пахнет. Горькое что-то. Полынь, что ли?
— Это японская полынь. Она особые свойства имеет, — ляпнула я наобум. — Вы только сделайте сразу большой глоток, но не до дна. Так лучше подействует.
Сарс криво усмехнулся, еще раз огляделся по сторонам, помахал своим охранникам в окне и отхлебнул коктейль. Анубис. Бог смерти в древнем Египте. Человек с головой шакала.
Я смотрела, как постепенно его лицо замирает, рот приоткрывается, взгляд туманится и стекленеет. Коктейль начала действовать. Я знала, что он уже не с нами, поэтому спокойно взяла его бокал, перелила за стойкой в другой стакан и быстро отпила. Посмотрела на Арчи, но он покачал головой. Решил остаться в трезвом уме, пока мы тут…
Бар куда-то уплыл, и я сама превратилась в бесплотное облачко. Передо мной была больничная палата какой-то, видимо, дорогой клиники — судя по дубовой мебели и большому окну с видом на роскошное ярко-синее озеро. На больничной койке лежал старик. Это был Георг Сарс, только еще больше постаревший, скукожившийся и бледный, утыканный трубками и капельницами. Он лежал с закрытыми глазами.
Рядом стояли два доктора и медсестра. Они что-то говорили, но сначала мне показалось, что они говорят неразборчиво, а потом я поняла, что это немецкий язык. Медсестра вышла в коридор и привела людей: двух мужчин и двух женщин. Доктор им что-то сказал, и мужчина — по виду старший, с черными усами — перевел остальным:
— Он умирает. Надо попрощаться.
Доктора и медсестра вышли, а люди встали у постели больного и молча на него смотрели. Я подумала, что это дети Сарса: они были чем-то похожи и по возрасту подходили. Но потом я поняла, что одна из женщин — по виду самая молодая и ярко накрашенная — это его жена, потому что она вдруг уселась на постель Георга, схватила его сморщенную руку и слезливым голосом запричитала:
— Любимый, не умирай, не оставляй меня одну, в этом жестоком мире…
— Можешь не стараться, — злобно, сквозь зубы процедила вторая женщина. — Все равно ничего не получишь, юристы уже иски готовят. Можно цирк не устраивать.
— Прекратите обе! — цыкнул усатый. — Нашли время.
Молодая молча встала, подошла к окну и уставилась в него.
— Прощай, отец, — торжественно сказал усатый. — И спасибо тебе за все.
— И за то, что мать в могилу свел, тоже спасибо, да? — с ненавистью спросил второй.
— Заткнись, — огрызнулся усатый. — Не время сейчас ругань разводить. Умирает человек. Прояви уважение.
— Быстрей бы уже сдох, — сплюнул второй и вышел из палаты.
Молодая жена тоже пошла к выходу, кинув на ходу:
— У меня тоже юристы есть!
Видение рассеялось, и я с кое-как вернулась в реальность. Сарс продолжал сидеть молча, уставившись в одну точку, но взгляд уже стал более осмысленным. Только бесконечно усталым и тоскливым.
— Сочувствую вам, — сказала я. — Тяжело, когда родные… Вот так…
Он молчал.
— Вы уже много прожили, — тихо сказал Арчи. — Много сделали хорошего, даже в чем-то великого. Но время постепенно тает… Неужели вы не хотите, пока не поздно, покаяться в том, что совершили с Володей Мосиным?
Сарс мутным взглядом смотрел на него. Казалось, он застрял там, в ужасающем видении, и не понимал, где в реальности находится его тело.
— У него было прозвище Моцарт, — сказала я. — А вы поступили как Сальери, даже фамилия похожа.
Певец тяжело взглянул на меня, потом на несколько мгновений прижал ладони к лицу, провел ими, будто счищая с себя что-то невидимое, протяжно вздохнул и, наконец, хриплым голосом заговорил:
— Сальери не убивал Моцарта. Это гнусные сплетни зависников, подхваченные вашим Пушкиным. А я не убивал Мосина. Хотя он хотел забрать мои песни. Мои песни! Что дает песне поэт? Только слова. Что дает музыкант? Только ноты. А что дает исполнитель? Душу! Жизнь вдыхает в песню! Этого разве мало?
