— Отчасти я тебя понимаю. Сама не люблю чувствовать, что кому-то что-то должна. Дорогие подарки вызывают скорее панику, чем радость, ведь я теперь обязана сделать ответный жест. Но это ведь всего лишь чашка кофе, она ничего мне не стоит! И мне будет приятно тебя угостить.

— Прости, что лишаю тебя этого удовольствия, но я уже выпила кофе в пекарне. И с удовольствием за него заплатила. Финансовая свобода и независимость — самое приятное, что может быть в жизни женщины.

— А как же все эти патриархальные установки, что мужчина должен обеспечивать свою женщину?

— Так а с чьей карточки я плачу, по-твоему? Конечно же, Стаса.

А Архимед, между тем, укатил обратно в Таиланд! На солнечный остров Пхукет, к своей ненаглядной (как вдруг оказалось) Аленке. Оказывается, он приезжал не для того, чтобы увидеть близких людей. (Здесь я, кажется, имею в виду себя, хотя с чего вдруг ему приезжать ко мне, если до этого мы не виделись полгода? А все равно почему-то немного обидно.) И даже не для того, чтобы присмотреть за баром и разобраться с Сарсом.

Нет! Этот баламут приезжал только для того, чтобы отсыпать себе Ладогинских порошков и увезти с собой. Вбил себе в голову, что если Аленка выпьет «Бастет», то ее тумблер щелкнет! Сразу вспомнит, какой он распрекрасный, полюбит без памяти и вернется навсегда. Ну и что, что пришлось лететь девять часов в один конец? Это ж только для меня полет на самолете — как стихийное бедствие, а для Арчи — как на автобусе прокатиться.

— А ты не думаешь, что у твоей Аленки за четыре года давно появился новый воздыхатель, и по совместительству будущий отчим твоей дочки? — поддела я его.

Мы, как обычно, сидели на моей кухне и потягивали ромашковый чай. Арчи, правда, накапал в него коньяка. Я испекла шарлотку — по рецепту, который помнила еще с пятого класса, со школьных уроков труда. Шарлотка получилась тощая и кособокая, но довольно вкусная и с абрикосовым вареньем шла на ура.

— Нет, у нее никого нет, — яростно замотал головой Арчи, словно избавляясь от неприятного видения. — Мы же там виделись каждый день, гуляли, купались в море. Я возил их на байке в горы, показывал чайные плантации, буддийский монастырь…

— Чего??? Ты возил пятилетного ребенка на мотоцикле⁈

— Да там все так делают, это нормально.

Я чуть шарлоткой не подавилась от возмущения.

— Арчи, ты реально придурок безответственный. Почитай правила дорожного движения! Тебе нельзя заводить детей, они у тебя просто не выживут!

— Ладно, Глафирочка, не кипятись. Да, я придурок, это правда. Но женщины меня любят, как видишь.

— Наверное, некоторым женщинам просто нравятся придурки. Ошибка в системе, скрытый мазохизм.

— Нет, — твердо возразил брат. — Придурки сами по себе никому не нравятся. Просто у меня есть достоинства, и они компенсируют все недостатки.

— Ты считаешь, все так просто? Чистая математика?

— Конечно. У каждого человека в голову встроены субъективные весы, которые за секунды оценивают других людей. Весы любви. Если достоинства перевешивают недостатки, к человеку тянутся, если нет — отталкивают и посылают нахрен.

— Ну надо же, какой ты циничный. Сразу видно выпускника мехмата. Плюс на минус… Нас вот на юридическом учили, что это Фемида держит весы и взвешивает людские проступки и прегрешения. А у Амура я что-то никаких весов не припомню, только лук со стрелами. Попала в тебя стрела — и всё. Плюсы, минусы — все побоку. Будешь любить как миленький.

— Поэтому ты выбрала себе умного и красивого мужа из хорошей семьи? А не того двоешника ростом полтора метра, который, помнишь, бегал за тобой?

— Господи, ну ты и вспомнил! Мерзликин с третьей парты. Да он не бегал, а так…

И никого я не выбирала! Это было предреше…

Тут я осеклась. Правда не выбирала? Слепая стрела Амура? Или все-таки измерила все быстренько на внутренних весах? И полюбила по результатам изменений. А Миша? Тоже измерял? Нет, не нравится мне эта теория.

— Ну а что же с твоими весами случилось? — атаковала я Архимеда. — Когда ты уходил от Алены, ее недостатки перевешивали, не так ли?

— Все-таки котлеты тебе удаются лучше, чем выпечка, — сказал Арчи, засовывая в рот последний кусок шарлотки. — Ща, погоди, прожую… Я же сказал, весы субьективные. Каждое качество партнера имеет свой вес, в зависимости от приоритетов в данный момент. А приоритеты меняются. Проще говоря, я перенастроил эти весы, убрал баги, и вуаля! Аленка — лучшая женщина во вселенной и моя единственная любовь.

— Вопрос только в том, сколько ты весишь на ее весах. После того, как ты поступил с ней и дочкой, уважающая себя женщина даже взвешивать ничего не должна. Просто послать тебя куда подальше.

— Это, безусловно, ее право, — серьезно и грустно сказал он. — Но я должен хотя бы попытаться. Если она выпьет «Бастет» и увидит что-то другое, не меня — оставлю их в покое без единого слова.

— Как это без единого слова? — опять возмутилась я его безответственности. — Ты обязан содержать и воспитывать дочь!

— Да понятно, понятно, — отмахнулся он. — Денег не жалко. И в кино дочку сводить не лень, если Алена соизволит когда-нибудь прилететь. Ты же прекрасно понимаешь, о чем я. Я ведь не совсем дебил, чтобы долбиться в закрытую дверь. Если есть кто-то или что-то лучше меня в ее жизни, я отступлю. Но если самые счастливые моменты ее жизни связаны со мной, а я уверен, что так оно и есть — просто посажу их в самолет и увезу в Москву. И больше никогда не отпущу. Это решено.

Вечер понедельника проходил в «Амбаре», как обычно, спокойно. Я работала за стойкой одна. Было занято всего два столика. За одним столиком сидела парочка, которая уже битый час цедила два несчастных коктейля. Оба при этом сидели молча, уткнувшись в свои телефоны. Может, у них просто дома нет стульев?

За другим столиком сидели трое друзей, и к ним претензий не было: друзья пили уже по третьему пиву, заедая сетом пивных закусок. Я знала в радиусе километра, как минимум, три пивных бара и одну сидрерию, где подавали десятки видов сидров, элей и крафтового пива, но эти люди, почему-то пришли к нам в «Амбар», чтобы пить бутылочное пиво из ближайшего супермаркета с наценкой в двести процентов. Возможно, им просто очень нравится наш гигантский кактус или дырявый ботинок Арчи на стене. Других объяснений я не находила.

За стойкой сидела только одна девушка в облегающей майке, навязчиво подчеркивающей отсутствие нижнего белья, и с сережками в виде смешных ежиков. Она пила вино, тоже погруженная в свой смартфон. Барсик вышел из подсобки и нагло взгромоздился прямо на мою барную станцию. Я испугалась, что девушка заметит его и пожалуется на антисанитарию, но она уж очень увлеченно переписывалась с кем-то. Я незаметно скосила глаза и увидела на экране известное приложение для знакомств.

Сама я такими приложениями не пользовалась, но когда-то давно пыталась зарегистрировать маму, так как после ухода отца она так ни с кем и не сошлась. С годами мама стала сварливой и нелюдимой, а я была в счастливом браке с Мишей и наивно полагала, что каждой женщине для счастья совершенно необходим муж. В итоге мама знакомиться ни с кем не стала, а я теперь, кажется, повторяю ее судьбу: одинокая, ворчливая и нелюдимая.

Я поцеловала кота в макушку и вежливо попросила скрыться от глаз гостей. Барсик недовольно помахал хвостом. Я освободила ему верхнюю полку с внутренней стороны стойки и встала рядом, чтобы выполнить его пожелание — гладить и чесать за ушком, не отвлекаясь от основной работы.

Было уже восемь вечера, и я с грустью подумала, что Андрей, наверное, уже закончил работать и пошел домой. К нам он опять не пришел и уже, видимо, не придет. Но почему все-таки мне есть до этого дело? Неужели на меня так повлияли банальные слова Арчи про переворачивание страницы? Или видения после «Бастет», в которых его не было? Или «Осирис»…