Кажется, мы незаметно стали подругами или что-то вроде того. Подруг у меня нет, так уж сложилось. Были когда-то в школе, институте, на работе, были общие с Мишей друзья, с которым отметили ни один Новый год. Но постепенно все контакты сошли на нет. Я стопроцентный интроверт, или стала такой с годами. Хотя не могу сказать, что совсем уж не нуждаюсь в общении и близких людях. Иногда хочется, даже очень. Но я страшно стесняюсь проявлять инициативу, звать кого-то, предлагать встречи. Ужасно боюсь отказа, но еще больше боюсь согласия из вежливости. Да и что я могу дать другим людям? Не такой уж я интересный и веселый человек.

А когда приглашают меня, я почему-то сразу пугаюсь и придумываю причину для вежливого отказа. А потом ругаю себя за это. Почему бы не пойти⁇ Почему бы не провести время с другими людьми, поболтать и повеселиться? Это же лучше, чем сидеть дома? Но дома я могу быть собой, а с другими людьми надо стараться изо всех сил, лезть из кожи, чтобы быть приятной и интересной, чтобы понравиться им, чтобы никто не заметил, какая я на самом деле скучная и унылая, и от этого шоу я так быстро устаю, что ничего уже и не хочется. Только с Мишей я могла не притворяться, потому что знала его двадцать семь лет, и потому, что он знал меня как облупленную, и потому что мы были, в сущности, одним человеком, поделенным на два тела исключительно для удобства плотского соития.

Но Кларису не надо никуда звать. Она приходит сама, когда хочет, и она мне действительно нравится. Клариса совсем не такая примитивная телочка, какой иногда хочет казаться. Начитанная, умная, даже, пожалуй, интеллектуалка, с резкими суждениями и необычным взглядом на все вокруг. Но очень простая при этом. И что мне особенно в ней нравится — даже не пытается выпивать бесплатно. Я, конечно, норовлю раз за разом предлагать ей напитки «за счет заведения». Ну не могу не предлагать: жена владельца помещения, постоянная клиентка, почти подруга. Но она только машет руками и сует мне купюры. И сдачу не берет.

— Ты дикая какая-то. Ну какая сдача? Потом, потом сочтемся.

Сегодня четверг, но народу на удивление много. Зашел мужчина-в-красной-кепке. Он часто заходит, работает где-то неподалеку, может, в офисном центре в конце переулка. Берет только зеленый чай и десерт. Да, у нас теперь есть десерты! Каждую неделю привозят замороженные чизкейки, медовики, брауни и фонданы с шоколадом. После разморозки они как новенькие, сама с удовольствием ем по утрам с кофеечком.

Никакой кепки на мужчине-в-кепке нет, это просто я его так называю, потому что первый раз он был в кепке и мы обсуждали абсент и живопись. Так интересно обсуждали, что я забыла его имя, а спрашивать еще раз неудобно.

Сегодня мужчина-в-кепке вместо привычного чая с десертом просит пиво и вяленое мясо. Я удивляюсь и не могу удержаться от вопроса:

— Что-то отмечаете?

— Да, отмечаю. Развод.

— О!

Я не знаю, что сказать. За ним уже стоят в очереди два человека, так что я молча наливаю пиво и отношу на кухню заказ. Гостей и правда за эти две недели стало больше. Я не отношу это за свой счет, но все же радуюсь, что дела идут хорошо. Только Арчи пропал, и это ужасно беспокоит. Нужен еще один бармен, я не люблю, когда очереди, начинаю нервничать. Ненавижу, когда меня ждут. И когда от меня чего-то ждут. Но это дополнительные расходы, я должна согласовать их с хозяином бара, и чувствую себя словно запертой в этой клетке непринятых решений.

Очередь рассасывается, и я пялюсь на мужчину-в-кепке, который сидит за столиком недалеко от меня. Он мог бы сесть за стойку и поговорить со мной о живописи или литературе, как раньше, но он зачем-то сел отдельно и отмечает свой развод в одиночестве. Вместо него стойку занимают двое мужчин с пивом, обсуждающие поездку в Непал, и паренек с девчонкой, потягивающие коктейли и целующиеся каждую минуту, отчего мне хочется спихнуть их с табуреток. Пятый стул девушка заняла своей сумкой, и это меня отдельно раздражает, ведь на этом стуле мог бы сидеть еще один, приятный и интересный гость, например…

Повар выставил в окошко вяленое мясо, и я отнесла его мужчине-в-кепке.

— Приятного аппетита!

— Спасибо.

— Вам повторить пиво?

— Я же еще не допил.

— Ну, просто… чтобы вам потом к стойке не ходить.

— Даже не знаю, — он задумчиво осмотрел недопитый бокал. — А вы что посоветуете?

— Я не знаю, — опешила я. Что тут можно советовать? — Я сама почти не пью, так что, может, и не надо вам больше пива.

— Не пьете? Работая в баре?

— Так уж получилось. Долгая история.

— До скольки вы сегодня работаете?

— До полуночи.

— Я бы хотел проводить вас домой, если вы не против. Негоже красивой девушке ходить по ночам одной.

— Но еще восьми нет. Вы же не будете ждать четыре часа?

— Ничего, съезжу домой и вернусь к полуночи. Идет?

— Вы живете рядом? — я все еще не решалась дать ответ. Он застал меня врасплох. Мозг лихорадочно работал, закидывая ворохом вопросов и сомнений. Казалось, мне легче выпрыгнуть в окно, чем сказать простое человеческое «да».

— Ну, недалеко.

Позже я узнала, что живет он за городом, в полутора часах езды, но это было потом. А сейчас я дрожащим голосом пробормотала:

— Извините, сегодня не получится.

Он кивнул и вернулся к пиву. А я пошла в подсобку, легла на диванчик и пару минут пялилась в потолок, недоумевая, почему я такая дура? Почему???

А когда вернулась, за стойкой сидела Клариса. Она вытеснила с табуретки чужую сумку и завладела вниманием друзей, собирающихся в Непал.

— Кумари — это девочка, живая богиня, она живет в отдельном дворце, в Катманду. В других городах тоже есть свои кумари, но эта главная. Раз в день, кажется, в одиннадцать часов, она выглядывает в окно и смотрит несколько секунд. А люди собираются вокруг и ловят ее взгляд. Если кумари злится или плачет, всем хана.

— Как моя бывшая, — говорит один из парней.

— Привет, — говорю я Кларисе. — Что будешь?

— Капуччино на кокосовом.

— у нас нет кокосового молока.

— А чего не купите?

— Его нет в меню.Ты путаешь нас с пекарней за углом.

— Ну давай на обычном.

Что это с ней сегодня? Нервная какая-то и рассеянная. Пока готовила кофе, мужчина-в-кепке ушел. Я чуть не расплакалась от досады. Хотела побежать за ним, вцепиться в рукав, сказать, чтобы не обижался, что он хороший, просто я ненормальная, невеселая вдова с кучей тараканов, а то бы мы с ним, конечно… Но я только помотала головой, чтобы скинуть наваждение, и стала рисовать на капучино сердечко из молочной пены. Вышло криво, но уже на что-то похоже. Клариса широко улыбнулась.

— Ты прямо растешь на глазах. Еще немного, и можно ехать на конкурсы барменов. Точнее, барвуменов. От Саши нет вестей?

Я мрачно покачала головой. Она вздохнула и стала засыпать мое сердечко толстым слоем корицы.

— Девчонки, а поехали с нами покорять Эверест?

Парни явно успели захмелеть.

— Спасибо, — сказала Клариса. — Но покорить гору невозможно. Можно только залезть на нее, и то, если она тебе милостиво разрешит. Но я не люблю восхождения. Слишком много мучений ради тщеславия, ради бессмысленной галочки в послужном списке. А я не тщеславна. Мне нравится гулять по горам, наслаждаясь их красотой и величием, но не лезть слишком высоко.

— Да мы пошутили, мы тоже на вершину не собираемся, до базового лагеря только дойдем. На вершину дорого очень. Сто тыщ баксов и еще авиабилеты! Лучше потратить эти деньги на пиво и красивых женщин, согласны, девчонки? Повторите нам, пожалуйста!

Клариса допила кофе и ушла. Сказала, что идет с мужем на концерт Вивальди при свечах. Высокие, высокие отношения.

Я зачем-то вышла с ней на улицу, бросив бар.

— Как думаешь, может, в полицию заявить? По поводу Арчи. То есть Саши. Две недели уже нет вестей.

— Ни в коем случае. Он любит пропадать. Это в его стиле. Найдется, когда захочет.

Я молчала. Она явно знает его лучше, чем я. Мне хотелось спросить ее про мужчину-в-кепке, правильно ли я поступила и почему так расстроилась, что он ушел? Но вместо этого я сказала: