Область, окрашенная алым, росла в батарее стремительно. Я трижды передавал Молли свои «мыслительные картинки», отражающие состояние её лазергана, но она трижды отмахивалась, заявляя, что «до кондиции он ещё не дошёл, ещё чуть-чуть можно». И, что любопытно, оказывалась права. Батарея всё не загоралась и не загоралась.

Момент «Икс» наступил, когда на нашу позицию навалились сразу аж восемь достаточно вёртких мишеней. Одну я кое-как сбил из своей гауссовки. Ещё две уконтропупила Молли. Пять оставшихся увернулись и ушли виражом на второй заход. В горячке «противовоздушного боя» я как-то не сразу заметил, что «нижняя треть зоны Б» теперь полностью залита красным и алые протуберанцы уже устремились из неё во все стороны.

«Критическая!» — завопил я по «внутренней» связи, однако подруга, то ли не слыша меня, то ли просто из-за азарта, вновь вскинула лазерган, собираясь стрелять.

На то, чтобы что-то сделать, у меня оставались секунды.

Два метра, что нас разделяли, я преодолел в «неудачном и совершенно случайном падении» (ну, оступился, бывает). А в самом конце, опять же «непроизвольно», взмахнул гауссовкой (типа, чтоб треснуться не особенно сильно). И, как это всегда и бывает, любое не слишком продуманное движение, вызванное рефлексами, а не разумом оказалось таким неуклюжим, что ствол достаточно длинной «электровинтовки» совершенно случайно задел «постороннего человека» — уже изготовившуюся к стрельбе партнёршу по танцам — и вышиб из её рук лазерган.

Полетевшее наземь оружие полыхнуло огнём ещё в воздухе, а «возмущённая» моей неуклюжестью «зонья Стефани» завопила в ту же секунду:

— Мехмет! Придурок! Ты же мне ноготь сломал!

А ещё через миг, увидев, как догорают остатки её позолоченного лазергана, «со злостью» добавила:

— И лучемётик мой — тоже!

В ответ я развёл смущённо руками и виновато потупился.

«Извини, увлеклась», — прилетело в ид-чип покаянное сообщение.

«Не бери в голову. Главное, что всё получилось».

«Эт-точно…»

Во взгляде Симона Хаджи, устремлённом на нас и на вышедшее из строя оружие, промелькнула растерянность. Не ожидал, видать, такой пакости от почти угодивших в ловушку «терпил». Ну, да ничего. И на старуху бывает проруха. Посмотрим, как выкрутится…

Выкрутился господин старший менеджер довольно изящно:

— Зонья Стефани! Приношу свои искренние извинения за столь неудачный случай с зотари Ше́ху. Это вина полигона и персонально моя. Я просто обязан был предусмотреть подобную… эээ… не слишком приятную ситуацию и подстраховаться. И чтобы загладить свою вину… — на этом месте он сделал вид, что задумался. — Вы знаете, в нашем Центре есть клуб. Бойцовский. И прямо сейчас там проходят спарринги. Достаточно жёсткие, зрителей туда не пускают… Надеюсь, вы понимаете, ЧТО я имею в виду?

У Молли блеснули глаза.

— Вы приглашаете нас на…

— Именно, зонья Стефани, — улыбнулся во все свои тридцать два зуба господин старший менеджер. — Я приглашаю вас посетить это яркое зрелище. Вас и вашего друга зота́ри Ше́ху, — чуть поклонился он в мою сторону.

Мы с Молли переглянулись.

«Со мною не вышло. Теперь они займутся тобой».

«Надеюсь, это будет хотя бы забавно».

«Хотелось бы посмотреть».

«Ты так в меня веришь?»

«Конечно».

«Значит, пошли?»

«Пошли…»

— Мы принимаем ваше предложение, зотари Хаджи, — кивнула с царственным видом подруга.

— К вашим услугам, зонья! Уверен, вы не пожалеете…

Бойцовский клуб клана Штюла располагался в главном здании Центра. Вход туда был действительно ограничен (на входе стояла охрана), но нас туда пропустили невозбранно. Господин старший менеджер лично сопроводил «дорогих гостей» в зал для единоборств и усадил в мягкие кресла перед ареной для схваток. Сама арена представляла собой типичный «ринг-октагон», ограждённый металлопластовой сеткой.

Из зрителей, кроме нас и Симона Хаджи, в зале присутствовали только участники спаррингов, их тренеры и обслуга. Человек тридцать, не больше.

Едва мы уселись, Хаджи дал знак, и в клетку вошли двое бойцов-легковесов. Судья скомандовал «Бейтесь!», и началась схватка. Из защитных средств у поединщиков имелись лишь мягкие ленты, которыми они обматывали кулаки. Ни перчаток, ни шлемов, ни даже обуви на них не было. Получить в таких схватках травму было проще простого.

Сам бой больше напоминал банальные уличные разборки, а не благородное выяснение отношений, кто сильней и искусней. Единственное отличие, подручными средствами дерущиеся не пользовались «по причине отсутствия таковых». Только то, что есть от рождения: кулаки, пальцы, пятки, зубы, локти, колени… дубовые лбы…

Прямо какой-то экзамен в школе для выживания трудных подростков. Хочешь жить — умей вертеться. И вот эти двое как раз и вертелись, как два петуха на раскалённой докрасна сковородке. Наскакивали друг на друга, напрыгивали, налетали, лупили по морде, по корпусу, по конечностям, в пах… Нет, в пах они всё же старались не бить, а не то бы обоих давно уже унесли — с яичницей всмятку по рингу уже не попрыгаешь.

Сидящая рядом Молли изображала жуткое возбуждение. Словно бы лицезрение мордобоя двух полуголых придурков заводило её, почти как от секса. Она активно жестикулировала, подскакивала из кресла, кусала губы, сверкала глазами, тыкала меня в бок «смотри, мол, как этот тому наподдал»…

Я молча кивал и прикидывался «телеграфным столбом», невозмутимым и равнодушным. Типа, пускай забавляются, раз неймётся, а для меня эта «схватка» не больше чем игры в песочнице. Мой настоящий противник — бульдозер, а не какие-то там двуногие сопляки.

Их бой, кстати, завершился через пару минут. Один из противников пропустил неплохой тычок в морду и брякнулся на помост с выбитым глазом. Нормально, короче. Недельки четыре в лечебнице поваляется и будет как новенький. Поиздержится, правда, изрядно, но то такое. Может, им платят тут раз в двадцать больше, чем клеркам на Новой Терре, или страховка хорошая (такое в кланах случается, Молли рассказывала).

А в октагон между тем вышла следующая пара бойцов. В отличие от предыдущих, эти были крупнее. Гораздо крупнее. Каждый, наверное, килограммов по девяносто. Не супертяжи, конечно, но тоже ребята здоровые.

Глядя на них, моя спутница «оживилась» ещё сильнее.

«Понравились?» — подколол я её.

«Да ну тебя! Какие-то кабаны, ничего интересного…»

Два «кабана» (одного для себя я назначил «мордатым», второго 'мосластым) по рингу, как мухачи, не скакали. Они бились солидно, неспешно, больше стараясь не пропустить, чем пробить чужую защиту. А ещё они раз за разом пытались сыграть в захват (хоть руки́, хоть ноги́, да хоть даже пальца) и использовать это как шанс взять соперника на болевой. Тактика, в общем и целом, понятная, но не особенно зрелищная.

Молли, в соответствии с психопрофилем настоящей Лири Стефани, предсказуемо заскучала и принялась отпускать скабрезные шуточки насчёт обоих бойцов, типа, желая их подстегнуть-раззадорить.

И через какое-то время их всё-таки проняло́.

Первым «проснулся» мосластый. Коротко рыкнув, он резво рванулся в ноги противнику. Не слишком успешно. «Мордатый» сумел увернуться, а затем тоже рванулся, но только не в ноги, а в корпус, и резким ударом плеча сбил соперника наземь. А уже через миг тот буквально таки изогнулся змеёй, суча ногами и дёргаясь, как эпилептик, пробуя выскользнуть из обхватившего шею локтевого захвата и выдернуть вывернутую за́ спину руку.

— Убей его! Вырви ему кадык! — орала моя подруга, вскочив на ноги и вцепившись руками в ячейки сетки, окружающей октагон.

Успокоить я её не пытался. Скорее, наоборот — поддержал, поднявшись из кресла, подойдя ближе к рингу и проявив этим самым недюжинное любопытство.

— Бартоломео Сигури. Хороший боец. Пятый номер общепланетного рейтинга, — прокомментировал подошедший сзади Хаджи.

Я неопределённо пожал плечами, и в это мгновение из-за сетки послышался треск ломающихся костей. «Мордатый» таки дожал своего соперника, сломав ему руку.