— Тужься! — рявкает она. — Давай! Нам нужен этот ребёнок! Эрику нужен его сын! Наследник!

Она мне не нравится. Не нравятся её скупые странные речи. Не нравятся сухие, жалящие прикосновения.

Но выхода нет.

Мой ребёнок должен родиться, а сама я вряд ли справлюсь.

— Давай! — шипит целительница и с её ладоней срывается голубоватое свечение, касается моего напряжённого живота и подстёгивает очередную потугу. — Подумай о ребёнке, которому суждено стать поистине великим!

Новая вспышка боли накрывает меня. Но теперь она меняется. Один её полюс концентрируется в промежности. А другой в моей груди.

Ладони горят, но жар больше не срывается с них. Наоборот, он защитным коконом обтекает вокруг моего тела, дарит краткий миг покоя, чтобы в следующую секунду исчезнуть, а я могла услышать писк своего малыша.

Сначала слабый, едва слышный сквозь шум в ушах и грохот пульсирующей крови.

А потом всё ярче и требовательнее.

— Кто у нас тут? — целительница наклоняется над кроватью и берёт на руки моего ребека. — Хочешь посмотреть на него, Ника?

Меня бросает в холодный пот.

Этот голос…

Холодный, надменный, с нотками превосходства. Я точно уже слышала его… когда-то давно.

Но где?

— Малыш, — шепчу пересохшими губами. Пытаюсь облизать их, но язык немеет. — Дайте его мне…

Я хочу протянуть ладонь, вырвать своё дитя из её сухих жёстких рук, но не могу.

Моё тело наливается свинцом, дыхание становится рваным, хриплым.

— О, не напрягайся, — гортанно смеётся пожилая женщина. — Ты не сможешь ничего сделать. Людям не дано побороть парализующую силу горного пустоцвета. Иронично, правда?

Она обходит мою кровать, встаёт прямо передо мной, но ровно на расстоянии вытянутой руки и прижимает к себе моего ребёнка.

— Тебя называли пустоцветом в глаза и за спиной. А теперь ты умрёшь от цветочного яда горного пустоцвета. Глупая, бесталанная, до безумия влюблённая в своего генерала. А он…

Он отходит ещё на шаг, закутывая моего плачущего малыша в чистую пелёнку, прижимая его к себе и целуя в покрытую первородной смазкой головушку.

— Мой…

— Уже не твой, — усмехается она. — В тот момент, когда ты перешла дорогу Этерии, ничего твоего в этом мире не осталось!

Её голос становится ядовитым, а взгляд жёстким.

— Мануэла Роман⁈ — всхлипываю я.

О боги, как я могла не узнать родную бабку Этерии.

Несмотря на то, что за прошедший год она сильно постарела, но всё равно не утратила стати и надменности. Пускай её тёмные с серебряными нитями волосы стали почти белыми, а сеть морщинок изрезала лицо и руки, но упрямый, надменный взгляд остался прежним, как и голос, как и сила, что текла с её ладоней.

— Для тебя госпожа Роман! А теперь ещё и пробабушка этого крохотного дракончика…

Она опускает лицо к моему малышу и улыбается почти нежно.

Нет, не нежно! Всё также хищно и многообещающе.

Глава 51

— Верни его мне! — внутри плещется паника.

Я пытаюсь подняться, схватить серебряный колокольчик, выпустить свою магию, но всё бесполезно.

Я только обмякаю на кровати и не могу даже сморгнуть набегающие слёзы.

— Он больше не твой, Ника. Он принадлежит нам с Этерией! Думала, что победила? Вернула мужа? И теперь заживёшь долго и счастливо?

— Мне не нужен Эрик! Мне нужен только мой ребёнок! Прошу… — слёзы скатываются по щекам. — Отдайте его мне, и я исчезну. Уйду из этого замка прямо сейчас. Мне плевать на бурю, на богатства ван Дерденов. У меня есть муж! Я найду его и мы…

— Я бы хотела поверить тебе, Ника,— опасно щурится Мануэла. — Но не верю! Муж, говоришь?

— Да, я замужем за Робертом Поулем…

— Своим сводным братом? — шипит она. — Кого ты пытаешься обмануть?

— Но как? — я задыхаюсь от страха.

А бабка Этерии обходит меня, не выпуская ребёнка из рук, подходит к деревянной стеновой панели и стучит четыре раза.

— Всё просто, — щурится она, — когда-то я была влюблена в твоего деда. Статный красный дракон, я надеялась, что он выберет меня. Но увы… высокий рост, вишнёвые глаза, длинная коса сводили с ума всех женщин в возрасте от восемнадцати до девяноста девяти. Он выбрал не меня. Но я ничего не забыла. И как только Поуль появился в свете, припомнила все странности. Просто предпочла никому ничего не говорить. До поры до времени. Как оказалась, не зря.

— Мне не нужен Эрик! Этерия может забрать его!

— И обязательно заберу! — из открывшегося проёма выходит трясущаяся сгорбленная фигура.

Сколько ни силюсь, я никак не могу узнать в ней свою подругу.

О боги, что с ней случилось?

Куда делись роскошные тёмные кудри? Вместо них в разные стороны торчат клоки мышиного цвета.

Вместо наглых карих глаз красотки Этерии на меня смотрят помутневшие, воспалённые от ветра и кропотливой работы глаза старухи.

Изящные пальцы, которые виртуозно пробегались по клавишам клавесина, скрючило от ледяной воды и воспалений. Я видела что-то подобное у прачек.

Она не выходит, а вываливается из проёма, тяжело дыша.

Мануэла подставляет внучке плечо и помогает дойти до моей кровати.

Этерия грузно плюхается рядом со мной на матрац, наклоняется ближе, подслеповато щурясь.

— Почему она ещё жива? — взвизгивает она. — Она уже должна была сдохнуть!

— Терпение, — строго рявкает Мануэла. — Она выпила не всю дозу…

— Что? — взгляд бывшей подруги становится поистине безумным. — Пей, дрянь!

Она хватает глиняную кружку с наведённым ядом и пытается залить мне в рот. Из последних сил я сжимаю губы.

Тёплая жидкость струится по моей коже, пропитывает ночную сорочку, простыни и покрывало.

— Да сдохни ты уже! — визжит Этерия, откидывая в дальний угол комнаты кружку.

Глина разлетается на колючие осколки и застывает на паркете.

— Как я тебя ненавижу! — цедит она.

— За что? — слёзы двумя ручьями стекают по щекам. Сквозь их пелену я уже не различаю силуэта Мануэлы с моим ребёнком.

— Посмотри на меня!— взвизгивает бывшая подруга и сдёргивает с себя плащ и ветхое платье. Её немощное тело покрыто уродливыми рубцами и шрамами. Некогда высокая упругая грудь обожжена охранной магией Эрика, не хило ей досталось тогда. Я думала, лекари смогут исцелить её шрамы. Плечи и спина покрыты свежими красными росчерками от кнута. — Это всё ты! Ты это сделала со мной!

— Я просто не хотела умирать в том монастыре! — всхлипываю я.

— О, поверь мне, ты бы там не умерла! — она забирается с ногами на мою постель, подползает ближе и нависает надо мной с горящим безумие взглядом. — А вот сейчас ты точно умрёшь!

Глава 52

— Прошу, не надо, — сглатываю тугой ком, когда Этерия тянет ко мне свои кривые, узловатые пальцы. — Пощадите меня и малыша. Мы исчезнем, клянусь…

— О нет, дорогая! — Этерия касается своими мозолистыми руками моей шеи. — Этот ребёнок больше не твой! Теперь я стану его мамочкой! А Эрик станет, наконец, моим мужем!

— Но… — кровь холодеет в жилах.

— Я слишком много поставила на карту, чтобы проиграть сейчас. Я уже потеряла Кристофера и нашего ребёнка. Моя семья потеряла то зыбкое положение в обществе, которое имела. Меня и бабку сослали в монастырь, горбатиться на благо вечноспящей дуры! Я не собираюсь дохнуть там, пока ты купаешься в золоте и строишь из себя обиженку.

— Я не… — дыхание прерывается. Губы жжёт от капель пролитого яда. А вокруг гортани сжимаются дрожащие пальцы Этерии.

— Тебе не стоило в это лезть! Зачем ты вошла тогда в ту дверь, в вашем замке. Мне нужно было всего немного времени, чтобы привязать Эрика к себе. Зелье уже начало действовать. Почти. Он был без ума от меня, почти полюбил, возбуждался от одного моего присутствия, но никак не мог завершить начатое.

— О чём… — судорожно сглатываю, желая узнать, о чём она говорит.

— О нашем романе. Ты, идиотка, не дала нам закончить начатое. В тот раз я уже почти оседлала его! Одного раза было бы достаточно! Но ты опять всё испортила! И нам с бабушкой пришлось использовать запрещённые зелья, чтобы заставить Эрика поверить в то, что ребёнок, которого я носила от Кристофера, его!