— Одна доигралась, — гогочет молодчик, что подхватывает её. — Фил, может и твою усмирить?

Я отчаянно качаю головой, хотя это непросто.

— Она говорит, что пойдёт сама. Ведь так, а, леди?

Я замираю. Сердце отчаянно колотится о рёбра, словно запертая в клетке птичка. Пульс грохочет в висках, а накатившая паника не даёт успокоиться и подумать.

— Эй, вы там! Фил! Эрл, скорее! — раздаётся снизу недовольный хрип.

В лодке на вёслах сидит третий работорговец и недовольно сплёвывает в воду.

— Идём! — усмехается Фил и подталкивает меня к самому краю.

Выхода нет: или спуск по ступеням, или полёт в воду и…

— Я бы на вашем месте отпустил двух леди, господа, — из полумрака за нашими спинами раздаётся голос Роберта.

Я моментально его узнаю́. Негромкий, но твёрдый, наполненный уверенностью и силой.

— Кого ещё занесло? — недовольно морщится Эрл, перехватывая Оливию.

— Опустите девушку и отойдите, — Роберт выходит в круг бледного света, что отбрасывает магический светильник.

— Один? — сплёвывает Фил в воду и скалится. — Эй, господин, шли бы вы отсюда…

— Обязательно, — тёмно-вишнёвый взгляд Роберта вспыхивает и тут же гаснет. — Но сначала вы отпустите моих спутниц.

— Это вряд ли! — усмехается Эрл и опускает Оливию прямо на причал.

Её светлые волосы рассыпаются по грязным доскам, а простое серое платье некрасиво задирается, обнажая стройные ноги.

— Готова, Вера? — спрашивает у меня брат, даже не глядя на меня. А Я не могу ему ответить. Мой рот всё также зажат грязной рукой Фила, к самому горлу работорговец приставил острый клинок.

— Я знаю, что тебе страшно, малышка. Просто соберись и выпусти свою силу, как в участке, — Роберт и Эрл медленно кружат по пирсу, не выпуская друг друга из поля зрения.

Я прикрываю глаза, пытаюсь нащупать внутри себя источник. Как там учили нас в школе.

Представьте воду и попробуйте опустить в неё руки…

Но у меня нет источника!

В моей груди нет ничего, кроме обезумевшего от страха сердца.

Сердцебиение ускоряется. Пульс пьёт по вискам, трепещет у самого горла, не даёт вздохнуть.

— Не ищи источник! — рявкает Роб. — Будь источником сама! Просто опусти все барьеры. Представь, скольких бедных женщин переправили в каростан эти мерзавцы…

— Ах ты, падла… — кричит Эрл. В его руке блестит холодная сталь клинка, с которым он бросается на Роба.

— Нет! — непостижимым образом я скидываю с себя Фила и кричу.

Выставляю вперёд ладонь, в бесплодной попытке спасти Роба и…

Мир вокруг взрывается яркими красками.

Всё происходит так быстро. Что я мало что успеваю понять.

Последнее, что я вижу, это как Роберт, призвав магический огонь, испепеляет Эрла, а Фила от меня отбрасывает мощнейшей волной.

Здоровенного работорговца практически размазывает о ветхое здание порта.

Утлую лодчонку с третьим бандитом просто разбивает о сваи, на которых стоит причал.

Пространство вокруг при этом вспыхивает всеми цветами радуги.

Как ярко!

Как красиво!

Как больно!

Сто́ит погаснуть неведомому зареву, как я чувствую себя полностью истощённой. Падаю на колени и собираюсь растянуться рядом с Оливией, но Роберт подхватывает меня.

— Ты просто потрясающе доверчива и глупа, Вера,— рычит он, усмиряя пламя в тёмно-вишнёвых глазах.

— Прости, — шепчут мои онемевшие губы.

— Прощаю, — усмехается брат. — Потому что ты ещё на один шаг ближе к хрустальной драконице, моя дорогая!

— Нет, — мои глаза закатываются.

— Да, — смеётся Роберт.

Краем взгляда вижу, как из полумрака старого пирса выныривает дракорят с оскаленной пастью и бросается на Оливию.

Глава 27

Видимо, оскаленная пасть дикого хищника, являющегося самым близким и опасным родственником драконов, стала той самой последней каплей в моих приключениях, после которой моё сознание отключилось.

А я погрузилась в спасительную темноту.

— Вера! Вера! Приди в себя!

Мне в лицо кто-то брызжет ледяной водой.

— Ещё пять минуточек, — я поворачиваюсь на другой бок, отказываясь покидать сладкие объятия сна.

Вот только кто-то настойчиво пытается меня растолкать. А когда я пытаюсь накрыться с головой, одеяло улетает в сторону.

— Что? — я распахиваю глаза и понимаю, что нахожусь в совершенно незнакомом месте.

Уютная небольшая комната, почему-то отделанная деревянными рейками.

Крохотное фасетчатое окно, в которое льётся яркий солнечный свет.

Уже далеко за полдень. Это сколько же я спала?

Ух! Ладно, пора вставать.

Собираюсь опустить ноги вниз, но неожиданно коленями налетаю на преграду.

— Что это такое? — теперь мои глаза распахиваются полностью.

Смотрю на посмеивающегося надо мной Роба.

Его длинные красные волосы рассы́пались по плечам. На нём надеты простые парусиновые брюки, которые никак у меня не вяжутся с тем безупречным образом, что брат выстраивал годами.

Только лучшие лекала, лучшие портные. Одежда должна говорить сама за себя. Ткань может быть тёмной, чёрной, невзрачной, но она не может быть дешёвой. Так он всегда говорил. Так же говорил отец.

Роберт всегда носил строгие костюмы или форму. Чёткие линии, подчёркивающие ширину его плеч и статус третьего человека во всей империи.

Но сейчас… простые мятые парусиновые брюки! Вместо идеально начищенных сапог — какие-то не то тапочки, не то… я даже не знаю, как это назвать!

И простая белая рубашка из всё той же мятой парусины.

— Что это? — хмурюсь я.

Ещё раз обвожу взглядом комнату и понимаю, что рядом с нами нет Оливии.

— Где императрица? — подскакиваю я.

— Не понимаю, о чём ты, — лицо Роберта превращается в непроницаемую маску. А темно — вишней взгляд неожиданно недобро вспыхивает.

— Роб! — я готова кричать от отчаянья. Последнее, что я помню, это то, как на неё набросился ужасный дракорят.

— Если ты о своей безумной служанке, — он выделяет голосом последние два слова, а его глаза предостерегающе щурятся. — То она попросила расчёт и сошла в каком-то из портов. В Трези или в Ларуси. Неважно.

— Что значит, неважно? — я готова выть от ужаса.

Императрица Оливия сошла в каком-то порту! Одна! Без денег! Без документов! Без помощников!

— Вера, — Роберт подходит ко мне, подхватывает за руку и рывком поднимает со странного вида кровати, больше похожей на ящик без крышки. — У каждого своя судьба. Твоей служанке была пора отправиться в одиночное плаванье. Жалования, что я выплатил, ей должно хватить на какое-то время. А дальше…

Он делает паузу и, не поворачивая головы, оглядывает комнату поверх моей головы, словно что-то ищет. Не может найти и от этого нервничает.

— Дальше пора подумать о нас, дорогая, — он совершенно неожиданно и не по-братски прижимает меня к себе. Зарывается носом в мои распущенный волосы и выдыхает. — Родная, мы уже не дома. Я всегда ценил твою детскую непосредственность, но пора повзрослеть. Мы прибыли в Каростан и здесь…

— Мы добрались? — я так удивлена, что отстраняюсь от Роберта и уже другими глазами смотрю на каюту.

Конечно! Это не комната. Это каюта!

Дерево, небольшой иллюминатор, не кровать, а как её? Да не важно!

— Но как? — я поворачиваюсь к брату. — Сколько дней пути от Удона до Каростана? Роб!

— От Удона до самого первого каростанского порта семь дней пути.

— Но это не первый порт? — я спрашиваю, хотя уже догадываюсь об ответе.

— Нет, не первый. И даже не второй. Мы в столице Каростана — Садии. Прекрасный город. И нам с тобой пора вступить в новую жизнь. Сегодня поселимся в гостинице и пойдём выбирать особняк для нас.

— Сколько дней я спала?

— Чуть больше семи, дорогая, — Роберт наклоняется и убирает мне за ухо непослушную прядь.

— Роб, сколько?

— Девять. Ты проспала девять дней. На этот раз всё вышло немного не так, как я хотел. Но в принципе мы справились.