Они собираются на кончиках пальцев и вот-вот сорвутся, разнесут здесь всё.

Я зажмуриваюсь, а когда распахиваю полные слёз глаза, вижу на фоне балконной двери мощный тёмный силуэт.

Вода ручьями стекает с его тяжёлого военного плаща, заливает пол и ковёр. Чёрные длинные волосы прилипли к лицу, а на скулах всё ещё выступают чешуйки.

Эрик!

Но как?

Слуги ослушались меня? Неужели они послали ему послание? И что? Великий и ужасный генерал ван Дерден, бросив всё, полетел сквозь шторм на пределе человеческих и драконьих сил ради меня?

Бред!

Мои размышления прерывает очередная вспышка боли. На этот раз она так быстро не отпускает меня.

Я выгибаюсь, кричу, сжимаю зубы до скрежета и считаю секунды. Двадцать пять, двадцать шесть…

Не отпускает.

— Всё вон! — рычит Эрик, отбрасывает в сторону промокший плащ и в три широких шага оказывается у моей кровати.

Он падает на колени, сгребает мои ладони и сжимает их, не давая огню и магии прорваться в этот мир.

— Я здесь, Ника. Я успел, — его голос, обычно сухой и бесчувственный, сейчас наполнен удивительной нежностью и тревогой обо мне и моём ребёнке.

Глава 49

Он сжимает мои пылающие ладони в своих огромных и таких родных руках, прижимается лбом к моему покрытому крупными каплями пота запястью и шепчет:

— Всё будет хорошо, Ника… Ты такая сильная, родная. Слышишь меня? Всё будет хорошо. Я вызвал из столицы лучших лекарей.

— Они не успеют, — шиплю сквозь стиснутые зубы.

И жду, когда он начнёт обвинять меня. Говорить, что я должна была позвать его раньше, что я вообще много чего должна была сделать иначе.

Но он молчит.

Только крепче сжимает мои пылающие ладони и шепчет снова и снова.

— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, родная!

— Я ненавижу тебя, — выдавливаю из себя перед очередным приступом.

Боль оказывается такой сильной, что сознание мутится. В какой-то момент кажется, что я вообще перестаю чувствовать что-либо.

Только испепеляющий меня изнутри жар, он опаляет грудь, стекает к ладоням и плавит кожу.

Эрик словно чувствует то, что чувствую я. Он подносит мои ладони к своим губам, покрывает горящую кожу невесомыми поцелуями.

Я на секунду открываю глаза и вижу, как императорский генерал, бесстрашный воин и бессердечный дракон сейчас выглядит абсолютно сломленным перед лицом моей боли.

— Я знаю, — шепчет он. — Я знаю, Ника. Но сделаю всё, чтобы это изменить.

— Уже поздно! — я пытаюсь вырвать ладони из его рук.

Но с кончиков пальцев уже срываются крохотные магические разряды.

— Держись, Ника, — рычит Эрик, улавливая тот момент, когда моя магия начинает выходить из-под контроля.

Не колеблясь ни секунды, он прижимает мои горящие ладони к своей собственной груди и накрывает их сверху руками, не давая отнять.

В этот момент очередная схватка оказывается настолько сильной, что мой организм не выдерживает.

Внутри под давлением боли, страха, перенесённого предательства и тревог последних месяцев пробуждается нечто древнее, неподвластное мне и очень опасное.

Древняя, стихийная магия мгновенно охватывает мои ладони, сжигает тяжёлую ткань генеральского мундира и опаляет грудь Эрика.

Воздух вокруг нас становится вязким, тяжёлым, удушающим от запахов палёных волос и сожжённой ткани мундира.

Мои пальцы вспыхивают огнём, способным испепелить всё, к чему я прикоснусь.

— Нет! — в ужасе кричу я, пытаясь отдёрнуть руки. — Отпусти! Ты погибнешь! Моя сила сожжёт тебя! Как ты не понимаешь?

— Это больше не имеет значения, — произносит Эрик с грустной улыбкой. — Ничто больше не имеет для меня значения, Ника. Кроме тебя и нашего малыша.

— Сумасшедший! Ты сгоришь!

— Мне плевать! — Эрик подаётся вперёд, смотрит мне прямо в глаза с такой удивительной ясностью, силой и нежностью, что мне становится не по себе. Никогда прежде я ничего подобного не видела в его взгляде. — Ты и наш ребёнок важнее всего. Если ты зажмёшь силу в себе, она разорвёт тебя изнутри и уничтожит замок вместе со всеми, кто здесь есть. Это единственный выход. Направь силу своей ненависти на меня. Выжги весь свой страх, презрение и боль. Это единственный выход.

Нет! Это не выход! — хочу кричать я. Но тут же вспоминаю тот день, когда застала его в библиотеке со своей лучшей подругой, как узнала о том, что они ждут ребёнка, а я просто ширма для их романа. Глупая, влюблённая дурочка, боготворившая мужа и решившая помочь подруге.

Новая потуга накрывает меня, а пробудившаяся магия отказывается усмиряться.

— Ненавижу, — рычу я. — Как же я тебе ненавижу! Хочу, чтобы тебе было так же больно, как мне когда-то!

Слепящий свет затопляет спальню. А следом раздаётся яростный рык дракона Эрика.

Воздух сгущается, отказываясь проталкиваться в лёгкие.

Я больше не сдерживаюсь, даже не пытаюсь что-то там удержать в себе.

Выплёскиваю в этот мир всё, отчего страдала последний год. От неразделенной любви к мужу, от страха и переживаний за брата, от той боли, что причинил мне Эрик своей изменой и той страшной выходкой в участке, от предательства лучшей подруги.

Огонь, сорвавшийся с моих ладоней, обхватывает тело Эрика, но он не выпускает моих ладоней, гася собой и своим чёрным пламенем мою ненависть к этому миру. Два потока сливаются вместе, бушуют в унисон.

В какой-то момент я чувствую себя полностью опустошённой.

Внутри меня больше ничего не осталось. Ни зла, ни боли, ни ненависти.

Уставший и помятый Эрик прислоняется к моим ногам, чтобы передохнуть.

— Ну довольно терзать бедную мамочку! — со стороны двери раздаётся строгий недовольный женский голос.

Высокая фигура, с ног до головы замотанная в мокрый плащ, входит в комнату.

— Горячей воды, чайник с крутым кипятком, бинты и швейные принадлежности, — командует женщина слугам, не торопясь снимать плащ. — Генерала ван Дердена увести и напоить отваром, что я заварила на кухне. Ну, живо! Чего встали!

Чеканя каждый шаг, фигура приближается к нам, зорко следит, чтобы ослабшего и обожжённого Эрика увели, а нам принесли все, что она заказала. И только после этого пожилая женщина сбрасывает плащ и таинственно улыбается мне.

И есть в её улыбке что-то смутно знакомое. Но что?

Глава 50

Её бледное, покрытое сетью глубоких морщин лицо не утратило благородного выражения.

Несмотря на простое платье и залатанный плащ, что-то в её облике говорит о том, что она не из простолюдинов.

Но где я могла её видеть?

Седые волосы отливаю серебром, длинные, изящные пальцы изгибаются, заваривая очередной отвар и роняя в него искры магии.

— Пей, Ника, — женщина наклоняется, вкладывая в мои дрожащие ладони глиняную кружку. — Пей, набирайся сил. Нам с тобой очень нужно родить этого ребёнка.

— Кто вы? — я делаю глоток, и отвар обжигает язык и горло своей горечью, а следом нёбо немеет.

— Лекарь Ханс из Тулона слёг с горячкой. Осень у подножья Хрустальных гор может быть непредсказуемой, — она забирает из моих рук полупустую кружку. — Вам повезло, что я собирала лекарственные травы неподалёку и услышала, что в замок нужен лекарь или повитуха.

— Я… — откидываюсь обратно на подушки, прикрываю глаза и снова пытаюсь вспомнить, где я видела этот хитрый прищур и хищный оскал, а ещё голос. Он ввинчивается в мой мозг и не даёт думать ни о чём другом.

— Пришло время, дитя, — эта странная женщина опускается передо мной на колени и накрывает мой живот своими руками.

Что-то едва различимо шепчет с закрытыми глазами, а уже в следующее мгновение земля и небо, боль и страх, облегчения и радость от предстоящего материнства сливаются для меня воедино.

Моё тело выгибается на мокрых обожжённых простынях, но эта странная «повитуха» с удивительной силой для такой сухой женщины прижимает меня к кровати.