Пока хотя бы положим начало.

Морозилка почти пустая, но я нахожу несколько подписанных контейнеров с едой. Похоже, когда в гости приезжала пожилая бабушка, Вадька заморозил пару запеканок.

Старые русские женщины не терпят, когда русские вдовцы голодают. Это своего рода закон.

Я достаю одну запеканку, ставлю на столешницу немного разморозиться и иду проверить Луку. Он натянул до груди потрепанное одеяло и не отрывается от экрана.

Увидев меня, слегка машет рукой.

— Еще несколько минут, а потом будем собираться.

Телефон снова вибрирует. Я решаю, что пришла очередная реклама, но на этот раз мне звонят.

О нет.

Это из учреждения, где живет мама.

Я отвечаю и молюсь, чтобы новости оказались хорошими.

— Это Рут.

— Здравствуйте, Рут, — деловито произносит голос на другом конце линии. — С вашей матерью произошел очередной инцидент. Я надеюсь, вам удастся ее образумить.

О нет.

Почему именно сейчас?

На заднем плане слышатся крики.

Черт.

Я стискиваю зубы.

— Что происходит?

— Она отказывается принимать лекарства, — отвечает медсестра.

Какого черта они ожидают, что я заставлю ее принять лекарства?

Это их работа, а не моя.

— И? Это ваша работа. Я не могу заставить ее выпить таблетки.

Если закатывание глаз можно услышать по телефону, то сейчас я именно это и услышала.

— Вы ее дочь. Мы пытались дозвониться другой дочери, но вызов перешел на голосовую почту, поэтому следующей позвонили вам.

Я еще сильнее стискиваю зубы.

— Я уже как минимум в шестой раз говорю, что ее старшей дочери больше нет с нами. Пожалуйста, удалите ее номер из списка.

— Хорошо, прекрасно. Незачем на меня огрызаться.

Замечательно.

Человек предпочел занять оборонительную позицию вместо того, чтобы признать: он сыплет соль на открытую рану.

— Спасибо. Включите громкую связь, я поговорю с мамой.

— Мне надо на горшок, — сообщает Лука, скрестив ноги.

— Иди. Иди на горшок. Ты уже большой мальчик.

Надеюсь?

А мне не нужно потом его… вытереть или что-нибудь такое?

Какого черта?

— Алло? Вы еще там? — спрашивает грубый голос на другом конце линии.

— Да, я здесь. Просто я сейчас с племянником.

— Мария, я не буду принимать эти лекарства, — заявляет мама. — Они меня травят! Ты понятия не имеешь, что они со мной сделали! Несколько дней назад заставили выпить таблетки, от которых у меня все помутилось. Я ни черта не могла вспомнить.

Я невольно смеюсь.

То, что мама ни черта не помнит, определенно не связано с лекарствами.

— Мам, врачи знают, какие препараты тебе нужны. Ты должна им доверять, хорошо? Прими лекарство хотя бы сейчас, а я поговорю с ними, когда навещу тебя сегодня.

Я сжимаю пальцами переносицу и проверяю Луку. Он справляется со своими делами без посторонней помощи.

Умница.

Слава богу.

Стиральная машина издает сигнал. Я оборачиваюсь и замечаю мигающий красный индикатор.

Прищуриваюсь.

Так, это код ошибки?

О господи, нет. У меня нет на это времени.

Я качаю головой и жалею, что Вадьки нет рядом.

Как он справляется со всем этим в одиночку? Ему не приходится заниматься мамой — во всяком случае, часто. Но у него есть сын, компания и дом.

И все это определенно похоже на работу для двоих.

Мама всегда его любила. Только он умел до нее достучаться. Ее состояние начало ухудшаться вскоре после того, как он появился в нашей жизни… Я знаю, что иногда он ее навещает.

Может, в этом и заключается решение.

Именно это мне нужно.

Нужно, чтобы он поехал со мной к ней.

Его все любят.

Когда захочет, он бывает очень обаятельным.

— Если не примешь лекарство, тебе станет плохо, — говорю я маме, хотя сама не уверена, что это правда. — Еще раз скажите ей, что это за препарат, — прошу медсестру.

— Лекарство от судорог, — огрызается она.

Я стискиваю зубы.

— Мам, если выпьешь лекарство, я принесу тебе любимое печенье из пекарни Ани, — говорю я тем же тоном, каким разговаривала с Лукой.

Мама, похоже, обдумывает предложение.

— Нет.

Господи.

Я стискиваю зубы и качаю головой.

— Если не примешь лекарство, я отключу тебе Wi-Fi!

О боже, теперь я, блядь, воспитываю подростка.

— Я не пользуюсь Wi-Fi! — огрызается она.

Я качаю головой. Разумеется, пользуется. Просто не понимает этого.

Замечательно.

— Не знаю, что вам сказать, — обращаюсь я к медсестре. — У меня над ней не больше власти, чем у вас.

— Можете привести своего мужа? Она всегда его слушает. На прошлой неделе только ему удалось уговорить ее сходить к психотерапевту.

Моего мужа?

За что вселенная меня ненавидит?

Так.

Ему удалось?

— Он не мой муж, — тихо отвечаю я. — Он муж моей сестры.

— Какая разница? Он может приехать?

Я с шумом выдыхаю. Хочется то ли расплакаться, то ли что-нибудь разбить.

— Да, я могу его попросить.

— Хорошо, до свидания.

Связь обрывается.

— Тетя, мне нужно помочь вытереть попу.

Вот буквально — ебись оно все конем.

Час спустя дом убран, белье крутится в сушильной машине, ужин размораживается, а Лука радостно болтает ногами, сидя в детском кресле на заднем сиденье автомобиля.

Мы едем к Копыловым, чтобы мне немного передохнуть.

Как люди занимаются этим постоянно?

Вадька, скорее всего, будет на работе, но я знаю, что у Зои перерыв.

Мы приезжаем в обед. Стоит входной двери открыться, как на сердце становится легче. По другую сторону стоит Зоя с искрящимися глазами. Она опускается на одно колено и широко раскрывает руки перед Лукой.

— Боже мой, только посмотрите, каким ты стал высоким, — говорит она, взъерошивая ему волосы. — Крепко обними тетю Зою.

Кровное родство их не связывает, но Копыловы — семья Вадьки, поэтому разницы почти нет.

— Тетя Зоя, тетя Рут дала мне в десять раз больше взбитых сливок, чем папа, — заявляет Лука с самодовольной ухмылкой.

Я велю ему замолчать, пока кто-нибудь меня не сдал.

— А еще у меня болит животик, — добавляет Лука.

Черт.

— Я же говорил, что это случится, если дать ему слишком много, — раздается из-за спины Зои низкий голос.

Ну замечательно.

Похоже, Вадька все-таки не в офисе.

— Привет, приятель.

Увидев Луку, он щурится от улыбки, а черты лица смягчаются.

— Папа!

Лука с разбега бросается на Вадьку, обхватывая его за колени, но тот успевает подготовиться к столкновению. Подхватывает сына, вскидывает на руки и целует в щеку.

А потом одаривает меня строгим взглядом.

— Сколько сока он выпил?

— Не так уж много, — лгу я, отводя глаза. — У тебя все закончилось. Мы просто ненадолго заехали сюда перед магазином.

Я строго смотрю на Вадьку.

— И мне не нужны нотации по поводу печенья и сладостей.

Будто я смогу все это пережить без шоколада.

Он проводит рукой по волосам и кивает.

— Спасибо, что занимаешься этим. Хочешь, вечером, когда вернусь, что-нибудь приготовлю на гриле?

Я пожимаю плечами.

— Тебе нужно на работу? Во сколько начинается смена?

— У меня сегодня выходной.

Все кажется таким семейным, уютным и… неправильным.

Зоя берет Луку за руку и уводит на кухню, оставляя нас с Вадькой одних в пустом холле.

Господи, почему этот мужчина так выглядит в костюме?

Это неприлично.

В нарядной одежде он чертовски сексуален. Возможно, немного похудел, а вокруг глаз появилась болезненная впалость, но занятия в спортзале он определенно не забросил. Скорее наоборот… Похоже, начал тренироваться еще усерднее.

Что вполне логично.

Блядь. Мне просто нужно с кем-нибудь переспать.

Нельзя так смотреть на мужа сестры. Надо пойти в бар, найти милого молодого парня, который будет из кожи вон лезть, чтобы мне угодить, и соблазнить его к чертовой матери.

Я бы подарила ему незабываемую ночь, чтобы не мучиться совестью.